- Понял.

   - Дальше идет тип снаряда, скорость, дальность в гектометрах, длина очереди. Уяснил?

   - Уяснил.

   - Ты все это повторяешь и следишь за нашими действиями. Как все готово будет, правую поднимаешь и громко орешь "Третье готово!". После чего тебе скомандуют "Огонь!". Ну это мы и сами услышим, дальше слушай поправки и нам их погромче ори, а то при стрельбе от грохота хрен чего услышишь, да и в азарт многие впадают.

   - Понял, не дурак. А теперь давайте малость потренируемся. Орудие к бою!

   Такого исхода расчет, расслабленно наблюдавший за обучением незнайки-командира, явно не ожидал и с выполнением команды промедлил.

   - Быстрей, быстрей, черепахи беременные! По самолету над первым! Осколочным! Скорость сто десять!

   Расчет наконец-то занял свои места, ствол начал движение, затрещали установки прицела.

   - Двадцать пять! Короткими!

   Сначала лязгнула рукоять первого заряжания, потом вставляемые в магазин обоймы.

   - Готово! - доложили наводчики.

   - Отбой! Разряжай!

   - Тренируетесь?

   - Так точно, товарищ лейтенант!

   За всей суетой появления Угрюмова никто не заметил.

   - Да не ори ты так, не на плацу, - осадил мое рвение лейтенант. - Это правильно, похоже, недолго нам осталось в резерве сидеть. Устройство орудия изучили?

   - Так точно! Теперь с командами при стрельбе разбираемся.

   - Вижу. Ты Аникушина слушай, он мужик грамотный, в полку со дня формирования. Если бы не тот случай...

   Лейтенант бросил выразительный взгляд на первого номера, тот отвел глаза.

   - Если вопросы будут...

   - Да пока нет, товарищ лейтенант, сами справляемся.

   - Продолжайте.

   Взводный ушел, а я накинулся на заряжающего.

   - Станкус, команду "разряжай" никто не отменял.

   Однако меня сильно заинтересовало, что же такого произошло, что Аникушин лейтенанту в глаза смотреть не может. Поначалу расчет отнекивался, но еще до ужина мне удалось их разговорить. Дело оказалось в обычном российском разгильдяйстве, точнее, в данном случае в российско-литовском. Произошло это еще в конце прошлого года. Полк расположился в только что освобожденной станице. Выделенный расчету дом оказался пустым, хозяева куда-то исчезли. Впрочем, куда они исчезли, можно было догадаться, так как в доме нашлась масса признаков совсем недавнего квартирования в нем немецких офицеров. В шкафу висела серая шинель с витыми погонами. На погонах было по одной квадратной "звездочке". Тут же на полке лежала черно-серая фуражка с высоко заломленной тульей. Почему немец бросил свое имущество, было понятно - жиденькая шинель, рассчитанная на среднеевропейскую зиму, мало чем могла помочь своему владельцу в донской степи, да еще и в конце декабря. Наверняка он нашел себе что-нибудь более существенное.

   Если бы обнаруживший шинель дед Мазай просто закрыл дверцы шкафа, то дальнейших событий не произошло бы, но он как на грех заинтересовался.

   - Это что же за чин такой?

   Более грамотный Аникушин бросил взгляд на погоны.

   - Оберст-лейтенант.

   - Лейтенант... - разочаровался Мазаев.

   - Не лейтенант, - поправил его ефрейтор, - а оберст-лейтенант. Подполковник по-нашему.

   - Подполковник? Ну это другое дело.

   Дед, взяв шинель за плечи, вытащил ее из шкафа и растянул, прикидывая размер.