– Не ровняйте всех одним мерилом, товарищ Геркан, – перестав сверлить действительно несколько изменившегося Александра своим тяжелым взглядом, принялся раскуривать добытую из пачки папиросу Сталин. – Помимо старых генералов, у нас хватает и молодых. Уж поверьте! А танк ваш в самом деле вышел грозным. И красивым. Хищным. Я был бы не против увидеть его в парадном строю.

[1] Патрон – когда произносили данное слово в контексте артиллерийских выстрелов, то имели в виду именно унитарный боеприпас.

[2] Артупр – сокращение от «Артиллерийское управдение».

Глава 9

Пан или пропал

Очередное непростое совещание завершилось самым компромиссным решением, какое только могло быть принято – всем трем танкам дали дорогу в жизнь, поставив их в планы производства на 1939 год. Правда, машину Геркана временно тоже решили вооружить 122 мм танковой гаубицей, поскольку никакого иного орудия, достойного такого гиганта, пока еще не было готово в металле. Ну, в самом деле, не ставить же на него было 76 мм пушку Ф 34! С ней танк смотрелся бы уже не хищным зверем, а комичным слоником с крохотным хоботком. С гаубицей же он смотрелся уже хищным зверем с коротким хоботком. Тоже не то, но хоть что то.

Но всё это были дела армейские. Куда же больше Иосифа Виссарионовича ныне занимал вопрос о той записке, кою Александр передал ему в самом конце заседания, попросту молча поднявшись со своего места, подойдя к голове стола и положив сложенный надвое листок рядом с главой государства. Никто от него, видимо, не ожидал подобной наглости, потому не попытался даже перехватить на полпути. На минуточку – находящегося под стражей заключенного! А в той записке было… Ой, что там было!

– Откуда вы взяли данную информацию? – постучал пальцем по полученной записке Сталин, в который уже раз за этот день сверля тяжелым взглядом Александра Морициевича Геркана. Спускать подобное на тормозах он уж точно не собирался. Да и содержащееся на бумаге послание выглядело откровенно мрачным, хотя ни в коей мере не несло прямой угрозы лично ему. Опосредованную – да, прямую – нет. А потому уже спустя пару часов по завершении танкового совещания всё тот же зека, но уже в компании маячившего за его спиной Власика, был усажен на гостевой стул в кремлевском кабинете главы СССР. Рядом же с ним разместился Берия, как человек, чьи интересы в данном случае затрагивались более чем напрямую.

– Две недели назад, когда я вернулся с очередной поездки на 185 ый завод, данный текст, – кивнул арестант подбородком в сторону своей записки, – был обнаружен мною написанным мелом на доске, что находится в моём рабочем кабинете на территории «Крестов».

– Говорите, две недели назад? – задумчиво пожевал губами Сталин и, покуда оставив бывшего краскома в покое, перевел свой взгляд на Берию. – На вот, ознакомься, – не сдержавшись, перешел он на «ты», протягивая записку наркому внутренних дел, который пока не был в курсе происходящего и сам прибыл всего пятью минутами ранее. – Нет, ты вслух читай, вслух! – добавил он, когда Лаврентий Павлович принялся пробегать глазами по редким строчкам послания.

– Кхм. Скоро встретишься со Сталиным. Передай ему, в середине декабря будет убит Чкалов. Ему устроят аварию самолета И 180[1]. Сделают так, что двигатель замерзнет и заглохнет уже при посадке, когда реагировать станет поздно. Обвинят во всем Поликарпова, чтобы после отобрать у него завод №1 и отдать тот молодому Микояну. Пусть Сталин знает и выбирает того, кого больше ценит.