|
Независимо от важности указанного. Ибо убедился бы, что таким сотрудникам НКВД, более полагающимся на свои кулаки, нежели на голову, не нужна правда. Им необходим лишь обвиняемый, на которого возможно всё свалить. А становиться таковым у меня никакого желания уж точно не возникло бы. Да, честно говоря, я даже сейчас не совсем понимаю, за что был осужден. Нет, так то со статьёй обвинения я был ознакомлен, – приподнял он руки в защитном жесте, наткнувшись на пронзительный взгляд Берии. – И также прекрасно осознаю, что со мной случилось нечто чрезвычайно необычное. Но разве нельзя было допустить, что в момент предполагаемого незаконного пересечения границы я сам, к примеру, являлся чьей то жертвой? Ведь можно было предположить, что меня похитили в Испании и для чего то тайно доставили в Ленинград совершенно против моей воли? Кто нибудь из сотрудников НКВД подобный сценарий вообще рассматривал? Кто нибудь провел расследование моего предполагаемого преступного деяния? Насколько мне известно – нет. Теперь вы понимаете, насколько у меня изначально предвзятое отношение к вашей службе, которая не провела необходимого расследования, не разобралась в моем деле, а просто нашла повод придраться и запереть меня на 5 лет за решеткой, лишь бы поскорее закрыть непростое дело, да поставить себе очередную галочку для красоты отчетности? И я вполне допускаю, что то же самое могло легко произойти в случае, сообщи я о данном сообщении вашим подчиненным. Потому я предпочел рискнуть и передать послание непосредственно товарищу Сталину, раз уж действительно появилась такая возможность. Уж за такое, полагаю, судить меня не станут. Как мне известно, любой гражданин Советского Союза имеет право направить письмо или оставить внизу в специальном почтовом ящике своё обращение к главе нашего государства. Даже заключенный не может быть лишен такой возможности. Что я, собственно, и сделал. А дальше, уж извините, но, что со всем этим делать – решать товарищу Сталину и вам. Я же свой долг честного советского гражданина исполнил в полной мере.
Одно их главных правил любого стоящего приспособленца гласит – не упускай любую возможность «поторговать своим лицом» перед самым высоким начальством и не бойся отстаивать свои права перед ним, коли уж сподобился пробиться на беседу к «небожителям». Даже если прямо сейчас проигнорируют, всё равно запомнят и впоследствии могут о тебе припомнить, когда настанет нужда в подобном человечке. Тогда как сотни безликих и незнакомых руководству, но от этого не менее трудолюбивых и заслуживающих наград персон, попросту так и останутся при своём, как бы они ни напрягались. В общем, наглость действительно являлась даже не вторым, а первым счастьем. Но наглость умная! Что понимали далеко не все. И в последние пару лет немало таких непонятливых закончили свой бренный путь, освобождая лакомые места стоящим позади них в длинной очереди жаждущих власти и славы. Геркан же очень сильно надеялся в этот момент, что сделал умный ход. – В вашем деле действительно хватает неувязок, – секунд десять поизучав своим взглядом бывшего краскома, словно какую экзотическую зверюшку, нарушил установившуюся в кабинете тишину Сталин. Чего только ни слышали эти стены за всё время его пребывания на текущей должности фактического главы СССР. На фоне многих иных персон нынешний «гость» еще был весьма сдержан и учтив. Да и, чего греха таить, с точки зрения советских законов был прав на все сто процентов. Собранное на него дело было шито белыми нитками. Это понимали все. Хотя, на дворе стояли такие времена, что и за меньшее можно было распрощаться с жизнью. И, тем не менее, грозиться карами в адрес «осмелевшего наглеца» он не стал. Даже наоборот, пообещал своё содействие. – Мы попросим товарища Берию уделить пристальное внимание вашему делу. Возможно, кто то из товарищей действительно проявил излишнее рвение и не оценил должным образом всех фактов вашего возвращения на родину. |
