– Я всё понимаю, товарищ Сталин, – тут же принялся кивать головой Александр. – Единственное, будет очень жалко потерянного впустую времени.

– О чём это вы? – не уследил хозяин кабинета за логикой собеседника.

– Конечно о постройке танка! – словно о чём то само собой разумеющимся, эмоционально выкрикнул Геркан. – Нам ведь всем постановили сделать танк в металле и представить тот для проведения натурных испытаний! Но, как вы полагаете, где этот танк создавать мне? Что «Кировский завод», что 185 ый, естественно откажут, найдя для того тысячу и одну причину. И даже если их заставят, то, уж поверьте, они с «прискорбием» провалят данное задание. В чём я не сомневаюсь ни секунды. Московский 37 й завод вовсе не сможет совладать с настолько тяжелой и сложной машиной. Не та у него специфика. Остаются лишь 174 ый завод в Ленинграде и ХПЗ. Но первый из них совсем не приспособлен для изготовления штучных опытных машин. Он скорее площадка для выпуска массовой продукции. Второй же, пожалуй, смог бы сладить. Но где находится он, и где нахожусь я? Вот и выходит, что я уже автоматически проваливаю задание партии и правительства, по сути, еще даже не приступив к его исполнению. А ведь потом за это меня же еще и осудят!

– Хм. Да. Тут вы правы. Действительно осудят, – согласно так покивал головой Сталин, отличающийся порой любовью к юмору на гране черноты. – Ведь столько всего обещали. Так истово расписывали новаторство своего танка. А дело в конечном итоге завалите. Скажу вам, товарищ Геркан, что с вашей стороны это будет выглядеть очень некрасиво. Но мы с товарищем Берией посовещаемся и подумаем, как решить эту вашу проблему. Всё же вы покуда являетесь гостем его учреждения. Потому ему и следует оказывать вам всяческое содействие. А сами то вы где бы желали создавать свою машину?

– Логичнее всего, конечно, было бы строить её на мощностях 185 го завода. Его главный конструктор – товарищ Гинзбург, являлся соавтором проекта, и потому многое в ней совпадает с танком Т 100. Всяко экономия на производстве выйдет. Да и технический потенциал у них весьма солидный. Как бы не лучший в стране. И не такое осилить смогут в плане изготовления и последующей доработки. – Тут Александр ничуть не преувеличивал. Всё же данный завод изначально создавался, как опытное научно исследовательское производство для разработки новых типов боевых машин. И к нынешнему дню, по прошествии многих лет развития, успел избавиться от многих прежних недочетов. – Единственное – Барыков. Не любит он меня. Как мне дали понять – давно не любит. Наглым выскочкой считает. Еще со времен работы над Т 24, когда он забрал всю славу разработчика себе, ограбив нас с Семёном Александровичем и профессором Заславским, – скривил лицо арестант, жалуясь двум самым могущественным людям в стране на жизнь свою жестянку. – А потому самый удобный с технической точки зрения вариант одновременно является и самым неудобным в силу крайне вероятного возникновения всевозможных административных препонов. Вот и выходит, что моё КБ оказалось в крайне неудобном подвешенном состоянии. Вроде как и справились с поставленной задачей – в кратчайшие сроки спроектировав новейший танк, а вроде как и не смогли её реализовать.

– Не переживайте, товарищ Геркан. И насчет этого вопроса мы тоже подумаем с товарищем Берией. Армии нужен новый танк. И никакие административные препоны не должны вставать на пути его появления на свет, – успокаивающе кивнул болеющему за своё детище инженеру Сталин. Кого кого, а таких людей он уважал. Далеко не всегда любил. Взять, к примеру, тех же авиаконструкторов – Поликарпова с Туполевым[3], что порой позволяли себе говорить вслух такое, за что иных сразу отправляли к стенке.