Я вошёл, и клетка закрылась за моей спиной. Сделав несколько шагов, я сел на скамью, откинулся на стену. Камера была грязной, тут особо не убирались. Разве что рвоту и кровь с пола смыли.

Парни отодвинулись как можно дальше от меня. Девчонка расслабилась. Наверняка, до этого она была в напряжении, но прекрасно знала, что при мне ей ничего не грозит. Этих двоих я уработал бы даже со связанными за спиной руками.

Время тянулось медленно. От сети меня тоже отрубили, так что занять себя было нечем. Оставалось только прикрыть глаза и отдохнуть. Когда я служил в ЧВК меня научили отдыхать в любых условиях, даже под артобстрелом.

 — Почему у вас особо опасный преступник сидит с обычными задержанными? — послышался женский голос. — Что за ерунда?

Наверняка она сказала что-то другое, но я услышал именно это. У меня стоит софт, который блокирует матерные слова в речи других людей, преобразуя их в цензурные выражения. Сам я никогда не матерился. Вообще. Наш язык достаточно богатый, чтобы выразить свои эмоции нормально.

Я открыл глаза и увидел фигуристую девушку в форме. На плечах у нее были погоны, и по ним выходила, что она целый подполковник. Это что же получается, меня она будет допрашивать.

Рыжая, скулы хорошо выделяются на лице, на щеках симпатичные веснушки. Только вот на левой длинный шрам, почти до самого уха. По-видимому, она побывала в боевых ситуациях.

Она подошла к двери, ведущей в клетку и дежурный ее тут же открыл.

 — Выходи, Кравцов, — сказала она.

Я встал, послушно вышел наружу. Хватать меня по-прежнему никто не собирался.

Девушка повела меня вперёд, мы прошли через помещение и оказались в коридоре. Она открыла дверь, я вошёл внутрь. Допросная, самая обычная: два стула, между которыми стол. Стены серые, на столе — микрофон.

По-хорошему они должны были расковать мои наручники, и приковать уже к крюку, который проходил через столешницу. Но никто этого не сделает. Они считают меня слишком опасным, пусть для них я и не представляю угрозы.

Пришлось сесть прямо так, с руками за спиной. Неудобно, в поясницу врезаются. Но делать нечего.

 — Подполковник Перьева, — представилась она. — Веду твое дело. Ты ведь не против, если я буду называть тебя Федор? Или предпочитаешь «Хантер-Киллер».

 — Пусть по имени, — ответил я. — Хантером меня называют боевые товарищи, а Хантер-Киллером те, кто связаны с криминальным миром.

 — А ещё СМИ, психологи, фанаты и ненавистники, — кивнула она и уселась напротив меня. — Ну и чего ты сюда пришел-то вдруг? Три с лишним года мы за тобой гонялись по всему городу, ты всплывал то тут, то там, убивал людей, а потом снова скрывался. Совесть замучила?

 — Я бы не назвал тех, кого убил, людьми, — ответил я. — И совесть меня не мучает. Совершенно.

 — И все-таки? Зачем ты пришел?

 — В мои планы входит то, чтобы вы арестовали меня. А потом передали суду. Ну и после отправили в тюрьму.

 — Ты хочешь добраться до кого-то, кто сидит в тюрьме? — спросила она.

 — Нет, — я покачал головой. — Если бы я хотел бы достать того, кто сидит в тюрьме, то обмазался бы боевой раскраской, взял бы пушку побольше, проник туда, а потом устроил резню. Потому что если человек сидит в тюрьме — то это мой клиент. Да и откуда знать, что меня отправят туда же?

 — Ну да, глупость сказала, — кивнула она. — И все же, зачем?

 — Это мое дело, — ответил я. — Ты ведь меня не о мотивах должна расспрашивать, а о моих преступлениях, верно?

 — Ты знаешь, мне постоянно попадаются очень интересные люди, — она усмехнулась, от чего шрам на ее лице разъехался в стороны.