— Мне нет дела до Молодого. Он мертв уже три года. Так что давай по делу.

 — Хорошо, — сказала она. — Только учитывай, что тебя, скорее всего, казнят. Ты ведь убийца. Причем…

 — Две с половиной тысячи, — сказал я. — Плюс-минус пара сотен. Я не считал, сколько бандитов отправил в переработку. Но выходит столько.

 — Получается… — сказала она.

 — Всех трупов на меня все равно не повесить. Большинство в Квартале и Боевой Зоне. Мне интересно, сколько трупов в моем деле?

 — Не так много, — она покачала головой. — Сто двадцать три. Но раз ты говоришь, что две с лишним тысячи…

 — Сто двадцать три. Жаль, не круглое число.

 — И ты об этом так спокойно говоришь? Тебя совесть не мучает вообще?

 — Нет, — я пожал плечами, как смог.

Девушка нахмурилась, подвигала челюстью.

 — И с учётом того, что большинство случаев можно принять за превышение пределов допустимой самообороны… Можно ведь?

 — Можно, но не все.

 — Не все. Но есть ведь ещё и тот факт, что я пришел сам. И дам признательные показания по тем эпизодам, в которых действительно замешан…

 — Все равно ведь пожизненное.

 — А мне это и нужно, — я улыбнулся.

Я кивнул на микрофон, который стоял посреди комнаты. Девушка поняла все правильно, повернула ручку чувствительности на минимум, закрыла его рукой. Так что-то, что мы сейчас скажем, останется только между нами.

 — Хорошо, — сказала она. — Если ты скажешь мне, зачем это затеял, я тебе помогу. Немного поправлю твое дело. И вместо умышленных убийств будет превышение пределов самообороны. Не по всем пунктам, но тем не менее.

 — Это связано с тем, что вчера показали по телевизору. По центральному каналу.

Она пожевала губы.

 — Хорошо, я тебя поняла, — наконец, сказала она. — Расследование будет долгим…

 — Я дам все признательные показания. По всем делам. Это не займет много времени. Но мне нужна будет твоя помощь.

 — Хорошо, — сказала она. — Хочешь сделки — будет сделка.

Она встала и отстегнула наручники на моих руках. Впрочем, тут же застегнула их снова, но уже на столе.

 — Придется подождать, — сказала она. — Мне нужен планшет. И говорить ты будешь под запись. Ты согласен?

Теперь ясно, зачем она перепристегнула мои руки. Работать с планшетом, когда они у тебя за спиной, будет не очень удобно.

 — Согласен, — кивнул я. — Давай сюда свой планшет. Дам признательные показания по всем эпизодам. Думаю, ты повышение получишь. Сразу до полковника. Расколола же меня.

Девушка даже не усмехнулась, вышла из помещения. Я принялся ждать. Смотреть тут было совершенно не на что, разве что на протезы, которые лежали на столе. Раньше я мог бы без проблем разорвать эти наручники и вырваться, а теперь…

Дверь раскрылась гораздо раньше, чем я этого ожидал. Молодой совсем полицейский с погонами лейтенанта. Он высунулся за дверь, огляделся, а потом плотно прикрыл ее за собой. Посмотрел на микрофон, окончательно прикрутил ручку чувствительности, после чего потянул из кармана ключи для наручников. Открыл их.

 — Давай, — сказал он, едва разжимая губы. Может быть, чтобы по камерам нельзя было прочитать, что именно он говорит?

 — Что давай? — не понял я.

 — Вытащи пистолет у меня из кобуры и бери меня в заложники. Выйдешь из участка, отпустишь.