— Вполне,— ответил суллустианин.— Я неплохо понимаю общегалактический и разговариваю на нем.

   — Ты меня осчастливил,— Хэн вытер лоб.— Можно, я сяду?

   — Прошу, устраивайся,— кивнул ему коллега— Я давно хотел побеседовать с тобой, но был очень болен и, как видишь, заключен в этих комнатах, где специально фильтруют воздух.

   Соло присел на низкую скамеечку и присмотрелся к собеседнику. Тот не был похож на больного, умирающего или раненого.

   —  Это плохо, дружище. А что стряслось? Переутомился?

   Суллустианин недовольно надул слюнявые губы.

   — Слишком много вылетов, да. Слишком много ураганов. Слишком много аварийных посадок, мой друг. Однажды утром я проснулся, а руки...— суллустианин продемонстрировал Хэну небольшие, почти детские ладошки,— а руки дрожат и дрожат, и мне не справиться с управлением корабля.

   И без того печальное лицо его стало совсем несчастным. Хэн даже ожидал, что из влажных глаз вот-вот покатятся крупные слезы.

   Кореллианин смутился и перевел взгляд на руки собеседника — пальцы с узкими овальными коготками действительно бесконтрольно дрожали. Ну и жизнь... Бедолага!

   —  Дело дрянь, приятель,— посочувствовал Хэн.— Это... как его? От нервов, чё ли, или еще что?

   —  Постоянное давление, да,— согласился не-человек.— Много вылетов, мало отдыха, все время, безостановочно. Слишком много ураганов. А еще — слишком много глиттерстима. Медики утверждают, что у меня на него плохая реакция. От него Ялусу Неблу действительно становится нехорошо.

   Соло поерзал на скамеечке.

   — То есть у тебя аллергия на глиттерстим, так, что ли?

   — Да. Выяснилось сразу, как только начал возить его. Постарался держаться от него подальше, но тут сам воздух пропитан спайсом. Пусть наркотик заперт во флаконах, пыль везде проникает. Ялус Небл вдыхает ее, дни, недели, больше местного года, и получает дурной эффект. Мускулы дрожат. Рефлексы ухудшаются. Желудок расстроен, трудно дышать...

   — Так вот почему здесь такие роскошества! — догадался Хэн.— Тебе очищают организм.

   — Верно. Я хочу снова летать, друг мой и коллега пилот Драйго. Ты — один из немногих, кто меня понимает, не так ли?

   Хэн представил, каково бы ему было сидеть внизу и никогда не подниматься над поверхностью... и его затрясло без всякого переутомления и отравления спайсом.

   —  Сочувствую! Надеюсь, ты скоро поправишься,— произнес он и, понизив голос, перешел на жаргон вольных торговцев.— Друг, сечешь наши байки?

   Суллустианин кивнул.

   — Не говорю,— столь же тихо откликнулся не-человек.— Но хорошо понимаю.

   Хэн уставился в потолок. Интересно, следят ли за этой палатой? А кто его знает? Но на своем коротком веку кореллианин встречал не так уж много дроидов-секретарей, которые умели переводить с используемого им сейчас жаргона. Язык вольных торговцев сложился на основе десятка наречий и диалектов и не имел фиксированного синтаксиса. Хэн жестом попросил собеседника сделать звук проектора громче... нет, еще громче, а затем одними губами произнес:

   — Друг-пилот, стабилизируешь грабли как, будь я ты, не говори прощай, вали с дурного камешка не без вони быстро-быстро.