—  А сколько времени требуется на дрессировку? Сколько их тут держат до продажи? И куда отсылают?

   — Год считается нормой. Тех, что посильнее, везут на Кессель работать на спайсовых шахтах. Оттуда никто не выбирается живым, сам знаешь. Тех, кто покрасивее... этим везет чуть больше. Из них делают танцовщиц и танцовщиков или продают в бордели. Неблагородно, да, но все же лучше, чем гнить под землей.

   Небл не спускал с кореллианина влажных блестящих глаз.

   — Почему ты спрашиваешь? Приглянулся кто-нибудь?

   — Н-ну... вроде того,— сознался Хэн.— Она работает на фабрике, на самом нижнем этаже. Она почти год здесь.

   —  Если она тебе дорогб, забери ее оттуда, молодой Викк,— посоветовал суллустианин.— На фабрике очень высокая смертность. Рабочие ранят пальцы о кристаллы, грибок проникает в кровь сквозь порезы и...

   Он взмахнул лапкой, словно выбрасывал ненужную вещь.

   —  Забери ее оттуда, Викк. Вывези с планеты, иначе улетит она отсюда лишь на невольничьем корабле. Единственная ее надежда.

   — С планеты? — тупо повторил Соло.

   При мысли, что они с 921-й больше никогда не увидятся, ему стало по-настоящему страшно.

   —  То есть мне нужно надеяться, что она попадет в публичный дом, чтобы стать игрушкой для заскучавших солдат?!

   — Лучше, чем медленная смерть от отравы,— кивнул суллустианин.

   Хэн никогда не жаловался на мыслительные процессы, но сейчас не нравились собственные мысли.

   — Слушай, Небл, я рад, что мы поговорили. Я еще заскочу к тебе на днях, а сейчас... сейчас у меня неотложные дела.

   He-человек добродушно покачал головой.

   — Я все понимаю, молодой Викк.  * * *

   Короткий илезианский день клонился к закату. Паломники, должно быть, собрались на вечернюю службу. Если поднажать, можно отловить 921-ю и перекинуться с ней парочкой фраз. А еще нужно придумать какой-нибудь способ вытащить девчонку с фабрики (это раз) и оставить на Илезии (это два).

   Влажность, духота и моросящий дождик не помешали ломануть через лес рысью по знакомой тропе. Легкие возмутились минут через пять, но пилот не сбрасывал темпа; ему необходимо было увидеть 921-ю, удостовериться, что девушка все еще здесь, на планете.

   А что, если ее уже вывезли отсюда? И Хэн никогда ее не отыщет... Чтобы справиться с паникой, кореллианин проклял себя на всех языках, какие только выучил за свою жизнь. Да что на тебя нашло, Соло? Очнись! Возьми себя в руки! Тебе что, плохо на Илезии? Через год на Корусканте тебя будет ждать кругленькая сумма денег. Самое время потерять голову из-за полоумной религиозной девицы! Встряхнись! Да что с тобой стряслось, а?

   Ни сердце, ни тело к доводам разума не прислушивались, и в конце концов Хэн помчался со всех ног, распугивая местную живность. Он обогнул равнину Цветов и чуть было не врезался в толпу паломников, которые возвращались с «молитвы». Паства спотыкалась и едва волочила ноги, хотя глаза у всех горели восторгом.

   Хэн расчищал дорогу локтями, чувствуя себя рыбой, плывущей против течения. В сгущающихся торопливых сумерках все лица казались расплывшимися пятнами, но кореллианин все равно заглядывал в них и искал, искал, искал...

   Да где же она?

   Тревога росла, Хэн принялся хватать паломников за руки и требовать ответа, не видел ли кто-нибудь 921-ю. Большинство вообще его не замечало, остальные смотрели на безумствующего пилота пустыми глазами. Наконец престарелая кореллианка, видимо сжалившись над соотечественником, ткнула большим пальцем куда-то себе за спину.