Он боязливо опустился в вонючую жижу и последовал совету Тероензы. Обнаруженные толстые белые червяки не прибавили энтузиазма. Для сохранения самообладания Хэн решил не считать их плотоядными, иначе жрецы не проводили бы здесь столько времени, правда?

   Бриа, солнце мое, надеюсь, ты оценишь мой подвиг... Он сел, с головы до ног заляпанный грязью.

   — Замечательно,— произнес Хэн вслух.— Так... хлюпает!

   —  Итак, пилот Драйго, о чем ты хотел говорить со мной? — поинтересовался верховный жрец, погружаясь глубже.

   — Да вот, знаете ли, подумал, что могу решить вашу проблему с коллекцией. Вот.

   Тероенза качнул массивной тяжелой головой.

   — Неужто? И как же?

   — Я тут познакомился с одной девушкой, она с моей планеты. До поездки на Илезию она училась на искусствоведа и умеет заботиться о редких вещах. Антиквариат, всякие редкости, все такое. Держу пари, эта девчонка в два счета составит каталог, да и за коллекцией будет присматривать.

   Тероенза внимательно выслушал предложение, затем присел на корточки, расплескав грязь.

   — Не думал, что кто-то из паствы прошел столь специфическое обучение. Вероятно, следует переговорить с твоей протеже. Ее обозначение?

   — 921-я.

   — Где работает?

   — На фабрике глиттерстима.

   — Сколько времени провела на Илезии?

   — Почти год.

   Тероенза заговорил с Вератилем на родном языке.

   Надо бы его выучить, напомнил себе кореллианин, который битый месяц зубрил язык хаттов, отыскав необходимую лингвистическую программу. Вообще-то он искал пособия для переводчиков или учебные программы для т'ланда Тиль, но так ничего не обнаружил. Хэн вслушивался в незнакомые слова, но этот язык определенно ничем не напоминал диалект хаттов. Соло ничего не разобрал.

   Повернувшись к пилоту, Вератиль произнес на общегалактическом:

   — Эта 921-я... по меркам твоей расы она привлекательна? Находишь ли ты ее пригодной для спаривания?

   Сунув руку поглубже в грязь, Хэн скрестил пальцы.

   — 921-я? Вот уж нет! — пренебрежительно фыркнул кореллианин.— Скажу честно, она такая уродливая, что будь у меня домашняя зверушка с такой мордой, я научил бы ее ходить задом наперед!

   Оба жреца расхохотались, хлопая ладонями по поверхности грязевой отмели. Возможно, выражали таким образом восхищение остроумием и находчивостью пилота.

   — Отлично, пилот Драйго! — трубно взревел Тероен-за.— Ты и в самом деле ловкач, каких мало, и я переговорю с той молодой женщиной.

   Жрец обдал себя грязью, размазал ее по тучным бокам и вздохнул с непередаваемым удовлетворением.

   —  Эй, Вератиль,— Хэн барахтался в красноватой жиже, пока не сумел развернуться к сакредоту.— Я тут с ума схожу от любопытства. Не возражаешь, если задам вопрос?

   — Вовсе нет,— благодушно отозвался молодой жрец.

   — Все хотел узнать, как вы, ребята, проделываете свои фокусы на вечерней службе? Ну то, что паломники называют Возрадованием. По мне, так тут сплошное надувательство.

   — Возрадование? — Вератиль гулко хохотнул.— Момент экстаза, который паломники принимают за божественный дар?

   — Точно. Я вот ни разу ничего не почувствовал,— откровенничал Хэн, добавляя про себя: «Потому что сопротивлялся изо всех сил, потому что меньше всего на свете мне хочется, чтобы какой-то инопланетный урод заряжал мне нервные окончания.