— Че вылупился? Черный дело говорит. Грохни мелкую, добей химеру и может получится все утрясти. Камеры потом подчистим, с Нораем договоришься. Он бывалая восьмерка, не сдаст.

— Разве ты не на моей стороне? — прорычал я.

— Не подходи, — затряслась Элис еще сильней. Решила, что я к ней обращаюсь.

— Я на своей стороне, — ответил Восьмерка, делая глоток из фляги. — Мы все в одной лодке. И ко дну тоже дружно пойдем. А ты эту сраную лодку раскачиваешь. Грохни уже мелкую, ей все равно не выкарабкаться.

— Да, да, да, — закивал оскалившийся Черный. — Разорви ее напополам, пока кто-то другой не забрал себе бабочек.

— Как я докатился до такого? — проворчал я, проходя мимо.

Они оба были правы. Стоит инквизиции узнать кто я на самом деле, так моя жизнь и закончится. И там не будет ни веселых последних трипов, ни сисек Малышки Молли, ни даже легкой смерти для уставшей восьмерки.

Там будут только пыточные, опытные хирурги, генетики, эксперименты, боль, допросы и растолстевшая жопа Киры.

Но я все равно не хотел убивать мелкую. Все-таки она продержалась дольше всех в секторе, пусть и не без моей помощи. Должна была хоть что-то понять. Не сдаст она меня. Не должна. Я верил в это.

— Да твою же мать, сраный ты кусок дерьма Ночных, — произнес Восьмерка, проводя рукой по лицу. — Чтоб тебя со стены обоссали.

— И опять все Черный, — развел руками второй глюк. — Опять мне придется всех спасать. Ничего без меня сделать не могут.

Что-то изменилось. Вот я делаю шаг к провалу, где скрылась химера, а в следующее мгновение пространство вокруг заполняет белый свет. Я делаю еще один шаг, но просто двигаюсь в пустоте.

Вокруг ничего нет. Пустое белое пространство. Руки и ноги привычно отзываются на команды. Смотрю на ладони. Мои. В том смысле, что вполне человеческие, а не покрытые черной броней. Какого хрена?

— Эй, какого хрена? — озвучил я мысль.

Пустота отозвалась гулким эхом, словно я находился не нигде, а в каком-то зале с высокими потолками. Странно. Может, я наконец-то сдох? Просто не почувствовал ничего из-за наномашин в организме, а тело на самом деле шагнуло за свой предел.

Или нет? Что-то промелькнуло на самой периферии зрения. Обернулся, но ничего не заметил. Снова, но с другой стороны.

— Черный, — рявкнул я. — Хватит носиться туда-сюда. Что происходит?

— Сам не вкуриваешь? — раздался голос сбоку. Но говорил Восьмерка.

— Не вкуриваю что? — произнес я.

Он лишь лениво махнул рукой и передо мной словно гигантский экран раскрылся. Как будто я в каком-то старом кинотеатре сижу и смотрю на происходящее. Я видел, как камера медленно приближается к дрожащей Элис, сжимавшей пистолет.

Ее губы двигаются, рот открывается, но звука нет. Но я видел достаточно. И страх в зеленых глазах. И слезы, размазанные по щекам.

— Какого черта, а? Отвечай.

— Да просто все, — произнес Восьмерка флегматичным голосом. — Ты отрицал свою сущность, пытаясь забыть кто ты есть. Запрятать подальше, никогда не вспоминать. Ты затолкал собственное прошлое настолько далеко, что оно оторвалось от общей картины. И так родился Черный.

— Нет, все не так, — замотал я головой. Мне стало дурно, захотелось блевать. От этого картинка экрана пару раз дернулась. — Черный снился мне каждую ночь. А потом появился и наяву.

— Черный и есть ты, кретина кусок, — беззлобно ответил Восьмерка. — А теперь ты пытаешься вновь стереть себе память.