— Пожалуйста! Кушать подано! — Элегантным движением, которому могли бы позавидовать парижские официанты, он поставил перед Холли серебряный поднос с двумя колоссальными бутербродами.

С благодарностью посмотрев на Бака, Холли приступила к еде, время от времени издавая одобрительные возгласы.

Бак разместился напротив Холли и принялся за свой бутерброд.

— Только не говори ничего повару. Он мне голову оторвет за то, что я вторгся в его владения, — попросил Бак.

— Буду нема как рыба, — заверила его с улыбкой Холли.

Бак смотрел на нее, пытаясь понять, о чем она думает, что чувствует. Сколько секретов таится в душе этой милой, доброй, очаровательной девушки?

— Ну, чем же ты занималась последние двадцать лет? — спросил он.

Холли была благодарна Баку за то, что он не расспрашивает ее о Маке.

— Как ты помнишь, мы переехали в Оклахому, когда я была еще ребенком, и я быстро нашла там новых друзей, чтобы есть пироги из глины и играть в Тарзана. После окончания средней школы папа пожелал, чтобы я поскорее вышла замуж и осчастливила его выводком маленьких наследников.

— Звучит знакомо, — пробормотал Бак.

— Подумай, каково было мне выдерживать это давление — мне, единственному ребенку, единственной дочери в семье, если даже тебе, одному из девяти, тяжело бороться со своими родителями.

Бак понимающе кивнул головой.

— Твой отец и мой отец сделаны из одного теста, только мой ростом повыше и говорит погромче. Но зануда похлеще твоего.

— Да? — пробормотал Бак. Он почти не помнил Джорджа Фергюсона и никак не мог предположить, что на свете может быть тиран похлеще Большого Дедди. — Так почему же ты до сих пор не вышла замуж?

— Потому что лет десять тому назад мой отец и я объявили друг другу войну. Он находил мне женихов, а я отвергала их под тем или иным предлогом. Мне было только семнадцать, когда он начал подыскивать мне пару, с расчетом улучшить свои деловые связи. Я чувствовала себя какой-то заложницей. Но самое главное — у меня были свои планы относительно того, как мне распорядиться своей жизнью.

— И что же это за планы? — спросил Бак.

Холли немного помолчала и посмотрела на Бака взглядом, полным решимости и внутренней силы. Бак понял, что у Холли действительно серьезные цели в жизни.

— Ты уверен, что хочешь это знать? — спросила Холли, и Баку показалось, что ей не особенно хочется говорить на эту тему.

— Конечно, хочу.

— Хорошо. — Она вздохнула. — Когда я еще училась в колледже, мне предложили работу в детском приюте «Дом чудес». О, Бак! Я не могу описать, насколько это было ужасно. Мы, привыкшие жить ни в чем не нуждаясь, просто не можем представить, что есть дети, у которых вообще ничего нет. Ни мамы, ни папы, ни дома. Для меня это был шок. Со временем работа увлекла меня. Мне нравилось помогать, быть нужной несчастным маленьким детям, — говорила Холли. Ее глаза засветились от возбуждения. — Они голодали. Бак. У некоторых не было ботинок, одежды. Эти грязные лохмотья… У меня в гардеробе всегда было несколько десятков платьев и сотня туфель, и я не верила, что такое может быть. А это есть. Бак. И причем рядом с нами. Я жила отгороженная от этого мира обездоленных и растоптанных, как и ты отгорожен от него. Мы живем нашими заботами, живем эгоистично, не задумываясь, что где-то кому-то может быть хуже, чем нам. Мы чувствуем только свою боль, видим только свою нужду. Это ужасно — так жить. Ужасно быть слепым и глухим к несчастью других людей.