-Как шли. - Групник* согласно кивает головой и уходит к своему лежбищу, ему тоже надо укладывать пожитки.

 Через пять минут спускаемся вниз на дорогу. Тяжелые рюкзаки давят на ноющие плечи. Мышцы, задеревеневшие и не успевшие отдохнуть за короткий привал, не хотят двигаться, но мы всё же идём. Стертые до крови ступни горят, словно жарятся на раскалённой сковороде. Пологий подъем, уходящей на север дороги, уже не кажется столь пологим. Считаю шаги. Этот километр отчего-то такой долгий. То и дело останавливаемся. Все устали. Бойцов бы не растерять! Все, пора поворачивать в лес. Останавливаюсь.

 -Женя, передай по цепочке, уходим вправо в лес, сократить дистанцию.

 Кажется, все подтянулись. Медленно начинаю движение. Компас даже не достаю. Огни села, словно маяк, высвечивают мне путь. А вон тот фонарь, что прямо передо мной, будет служить мне основным ориентиром. Теперь главное - тишина. Идти-то всего ничего, даже с учетом подъемов - спусков, мизер. Пересекаю примыкающую к дороге опушку и оказываюсь под пологом леса.

 В лесу тьма кромешная, под ногами абсолютно ничего не видно, бреду на ощупь. Как бы не улететь с какого-нибудь обрыва. Бойцы протестуют. Шума от нас... Иду по какой-то просеке, впереди темнота, справа, слева в нескольких шагах деревья. Шагать в ожидании падения вещь не самая приятная. Блин, как бы на самом деле не улететь в Тартарары. К черту, возьму левее, лучше продираться сквозь ветки, чем всё время ждать, когда разверзнется твердь земная. Блин Клинтон, ветка по морде, хорошо не в глаз. Сзади еле ползут, но при этом умудряются стучать, греметь и материться.

 Если бы не мы, какая стояла бы вокруг тишина! А так кажется, что треск ломающихся под ногами сучьев способен перебудить все живое. Но на самом деле вряд ли его слышно далее ста метров, сучья мелкие, а матерятся почти про себя. Всё, встали. Боже мой, сколько мысленной брани летит сейчас в мой адрес! Бойцы идти не хотят, да и Бидыло что-то не слишком пышет комсомольским энтузиазмом. А вот и он сам, выкарабкивается из темноты, прямо пред мои светлы очи.

 -Колян, останавливаемся!

 - Мы же едва в лес вошли?! Надо идти дальше, если тормознуться здесь и сообщить свои координаты, то нас всё равно поднимут. А если дать координаты того места, куда нас посылают, то своя же артуха накрыть может. Да тут идти- то осталось метров триста. Полчаса - и мы будем на месте. Надо идти!

 -Ладно, Колян, давай двести метров - и всё!

 -Добро! - похоже, только вовремя упомянутая артиллерия и возымела двигательное воздействие на нашего лейтенанта. Насчёт "артухи" я немного сгустил, но это не суть важно. Медленно начинаем движение.

 Кто сказал, что ночью значительная группа людей может двигаться совершенно бесшумно, тот никогда не ходил по ночному лесу. Треск сучьев под ногами как грохот орудий, тяжелые ниспадающие ветви граба бьют по лицу и, кажется, торчат повсюду, норовя выколоть глаза. И темнота, темнота, темнота, или надо сказать иначе? Сначала темнота, темнота, темнота, а потом всё остальное. Конечно, если идти по ровной местности да со скоростью пятьдесят метров в час, то, пожалуй, можно и ночью пройти бесшумно, да и то, сколько надо тренироваться?

 Итак, командор сказал: двести метров. Двести метров - это почти дойдём. До заданного квадрата чуть больше, но это мелочи: сто метров сюда, сто метров туда - значения не имеет. Считаю шаги: десять, пятнадцать, двадцать пять... Один шаг - это пятьдесят сантиметров. Пятьдесят пять шагов, шестьдесят пять, семьдесят, маленькая полянка... Опять тормозят, ну, задолбали...

 Под ногой хрустнуло, на мгновение заглушив наше тяжелое дыхание и чью-то приглушённую брань. Словно досадуя на наше присутствие, за спиной ухнул филин и призрачной тенью заскользил по своим делам дальше. Взгляд, брошенный вверх, едва различает вершины деревьев, что на фоне ночного неба кажутся черными мазками.