-Всё, садимся здесь! - стаскивая с плеч опостылевший за день рюкзак, зло шепчет Бидыло.

 -Мы не дошли! - пробую возразить я, отчего-то будучи уверен, что мои слова - глас вопиющего в пустыне. - Осталось идти ещё метров двести пятьдесят. Если пойдем не торопясь, то можно будет пройти без шума. Скоро дойдём.

 -Всё, я сказал - садимся здесь! - в голосе лейтенанта звучит злость. Тон резкий, не терпящий возражений. Командир. Великий полководец. Но что скрывается за его грубостью? Только ли усталость? Может, там таится неуверенность в себе и страх? Кто знает?! Только будущее может дать на это ответы. Сейчас же мне ясно одно: спорить бессмысленно. Досадно, но ничего не поделаешь.

 -Здесь так здесь. - Я даже не пытаюсь скрыть от него своего неудовольствия, на которое ему, впрочем, наплевать. - Только пройду чуть вперед, осмотрюсь. - Женя, - это я уже стоящему рядом контрактнику, - когда я буду возвращаться, смотрите не пристрелите. - Мой шёпот растворяется в ночной тишине, а я, не дожидаясь Бидылинского согласия и, даже не снимая рейдового рюкзака, ухожу вперед, растворяясь в объятьях ночи. Земная твердь под ногами идет под уклон. Я, ежесекундно ожидая подлянки в виде разверзшегося под ногами обрыва, ступаю как можно осторожнее. Надо признать, ощущение не их приятных. И хорошо будет, если обрыв окажется два- три метра, а если с девятиэтажный дом? В данном случае извечная мечта человека летать аки птаха не кажется мне такой уж прекрасной, но посторонние мысли в сторону. Сколько я прошёл, тридцать - сорок метров? Пожалуй, не больше. А вот и узенькая лощинка, тянущаяся с севера на юг. Всего шагов шесть, и она переходит в довольно крутой, поросший лесом склон, ребро одного из бесчисленных хребтов Чечни. Всё, дальше не пойду. Царапаться вверх, а затем обратно нет смысла. Да, лощинка удобная, сквозь темь видны её расползающиеся в стороны рукава. Неторопливо возвращаюсь обратно к занимающей позицию группе. Со всех сторон доносятся приглушённые шорохи, но еще минут пять - и над этим местом раскинется тишина, нарушаемая лишь тихим, едва уловимым дыханием спящих да шелестом листьев под лапками обнаглевших от безнаказанности мышей. Бидыло, уже прикорнувшего под деревом, нахожу почти безошибочно. Рядом, разворачивая радиостанцию, суетятся полусонные радисты.

 -Сергей, - я почти физически ощущаю, как тот открывает глаза и недовольно морщится, наверное, не стоило и подходить, - было бы не плохо спуститься чуть ниже, там лощинка удобная, вправо - влево всё хорошо просматривается. Поставим МОНки...

 -Сидим здесь! - раздраженно отмахивается групник и, давая понять, что разговор окончен, поворачивается на правый бок. Мне так просто отступать не хочется, и хоть надежды на то, что удастся переубедить нашего лейтенанта почти нет, но всё-таки надо попытаться.

 -Может быть, я со своей тройкой вперед выдвинусь?! - как эхо в омут.

 -Колян, ты задолбал! - вот и весь ответ. А, черт с ним, в конце-то концов, мне хоть и не нравится, как расположилась группа, спорить об этом в три часа ночи нет никакого желания. Остаётся только мысленно материться. Махнув на всё рукой, иду к своей тройке...

 -Не спишь? - едва слышно спрашиваю я у обернувшегося на мои шаги Рогоза.

 -Угу, - вот и весь ответ на мой дурацкий вопрос.

 -Я постою, иди ложись, - кажется, звуки создаются одним движение губ, и не вполне ясно, как при этом мы ещё умудряемся друг друга слышать. Зябко. Рюкзачок поудобнее под спину. Вот так - и нормально. Под нависшими над нами ветвями деревьев темно. Силуэт отстоящего на пару метров граба едва угадывается. До рассвета всего ничего, через полтора часа могу смениться, но время бежит к утру и ложиться спать не имеет смысла. Высплюсь днем, а сейчас немного посижу, понаблюдаю, послушаю.