|
Похаживая, Алексей нет-нет да и поднимал ржавый кровельный лист, гвоздь, кусок железа в окалине - бросал их в одну кучу. Не нажива, привезенная на трех возах, была ему дорога, было ему дорого то, что, не стесняясь теперь в каждом рубле, он будет строить и заводить хозяйство. От первого кола на пепелище, до того дня, когда Матрена выкинет из печи пахучий хлеб своего урожая, - "Новая печь, скажет, а как хорошо печет", - до этого дня трудов - не оглянуть, не измерить. И это веселило Алексея: ничего, мужицкий пот произрастает... Разгребая носком сапога пепел, он нашел топор с обгорелым топорищем. Долго рассматривал его, с усмешкой качнул головой: тот самый! От него тогда все и пошло. Вспомнилось, как брат Семен, услышав жалобный крик Матрены, бешено выскочил из хаты. Алексей зачем-то воткнул топор в сенях, в чурбан около самой двери. Не метнись он в глаза Семену, - ничего бы, пожалуй, и не было... "Эх, Семен, Семен. - И Алексей бросил заржавленный топорик в ту же кучу. - Вдвоем бы вот как горячо взялись за дело... Да, брат, я уж отшумел, будет с меня..." Он глядел себе под ноги, думая. В том письме, полученном от Семена еще под Гуляй-Полем, брат писал такие слова: "Матрене моей передай, чтобы от баловства какого-нибудь, пожалуйста, сохраняла себя, не нужно ей этого, не то время... Убьют меня - тогда развязана... Время такое, что зубы надо стиснуть. Вас только во сне вспоминаю. Скоро меня не ждите, - гражданской войне и края не видно...". Алексей встряхнулся, - а ну ее к черту, дальше носа все равно ничего не увидишь. Снова стал глядеть на тихие дымы - то там, то сям поднимались они за плетнями, за голыми садами, над хатами, укутанными камышом и соломой. Мужики приготовились тепло прожить зиму. Ну, и правы. Красная Армия не через неделю, через две будет здесь. Как это так - не видно конца гражданской войне? Что Семен брешет! Кто еще сюда сунется? "Эх, Семен, Семен... Конечно, болтается на миноноске в Каспийском море, ему кровь глаза и застилает..." Все же у Алексея неясно было на душе. Вытащил было кисет, - тьфу ты, черт, бумаги нет... Этим летом один фельдшер рассказывал, что в махновской армии много нервных, - с виду человек здоров, полпуда каши осилит, а нервы у него, как кошачьи кишки на скрипке. "Ладно, нервы, - проворчал Алексей, - раньше мы о них и не слыхивали". Он подошел к одиноко торчащей обгорелой печной трубе, попробовал ее раскачать, - крепка ли? Навалился плечом, и она качнулась... "То-то, нервы...". Алексей поселился с Катей и Матреной у родственницы, вдовы. Было у нее тесно и неудобно. Матрена побелила печь, смазала серой глиной земляной пол, занавесила кружевцами подслеповатые окошечки. Алексей купил муки, картошки и достаточно фуражу для лошадей - у кого воз, у кого два. Он ни с кем не торговался, денег не жалел и даже, если очень просили, давал немножко соли, что было дороже золота. Он знал, что односельчане его деньги считают легкими и три воза добра, и пять голов коней долго не простят ему. |
