|
Он знал, что односельчане его деньги считают легкими и три воза добра, и пять голов коней долго не простят ему. Труднее было уломать односельчан относительно постройки дома. Он надумал снести флигель в княжеской усадьбе, которая стояла, разоренная и брошенная, за голым парком на горе. В барском доме ничего не осталось - одни выбитые окна зияли между облупившимися колоннами. Флигель же, где жил управляющий, был цел. Его нетрудно разобрать и перенести на пепелище. Но мужички все еще чего-то боялись. В селе не было никакой власти, - гетманскую изгнали, петлюровская кое-как держалась только в городах, красная еще не пришла. Без власти, может быть, с непривычки, было все-таки страшновато: как бы кто потом не спросил. Решили избрать старосту. Но в старосты никто не захотел идти, - богатые и умные только махали рукой: "Да что вы, да зачем мне это надо..." Поставить на эту должность бобыля какого-нибудь, которому терять нечего, - не хотелось. С советской стороны шел слух про этих бобылей, что из смирных становятся они - ой, какие бойкие. Подходящего человека нашли бабы, - одна надоумила другую, и защебетали по всему селу, что старостой сам бог велел выбирать деда Афанасия. Этот дед жил на покое при двух своих снохах (сыновей его убили в германскую войну), в поле не работал, смотрел за птицей да вокруг дома и покрикивал на снох. Старик был мелочный, придирчивый. В незапамятные времена служил при генерале Скобелеве. Дед Афанасий сразу согласился быть старостой: "Спасибо, почтили меня, но уж не отступайтесь - слухать себя заставлю". С седой бородой, расчесанной по-скобелевски на две стороны, в подпоясанном низко кожухе, с высокой ореховой палкой ходил он по селу и высматривал - к чему бы придраться. Алексей, встречая его, каждый раз снимал шапку и почтительно кланялся. Дед Афанасий, навалив на глаза страшенные брови, спрашивал: - Ну, что тебе? - Ничего, спасибо, Афанасий Афанасьевич, все на том же месте горюю. - С мужиками все не можешь поладить? - Одна надежда на вас, Афанасий Афанасьевич... Зашли бы когда-нибудь... - Не много ли тебе чести будет, а? Алексей все же заманил Афанасия Афанасьевича: послал Матрену к его снохам - купить гуся пожирнее да сказать, что завтра, мол, справляем именины, звать никого не зовем, - тесно, а добрым людям рады. Дед Афанасий был к тому же любопытен. Едва зимние сумерки заволокли село, он пришел на именины в жарко натопленную хату, с половичком от порога до богато накрытого стола. Повсюду жгли лучину или сальные фитили в консервных жестянках, - здесь над столом горела керосиновая лампа. Дед Афанасий вошел суров, как и подобает власти, и, снимая шапку, увидел красавицу Матрену, - с поджатыми губами, с черными недобрыми глазами, и - эту, другую, про которую в селе ходили всякие разговоры, именинницу, тоже красивую женщину. |
