|
Взгляд Алексея был не пьяный, пристальный, - она опустила глаза. - Алексей Иванович, нам давно нужно поговорить... Алексей Иванович, я вас считаю хорошим человеком. За все время нашей походной жизни я видела от вас только настоящую доброту. Я к вам привязалась... Что вы объявили сегодня, - чему же удивляться, я давно этого ждала... Алексей Иванович, здесь, по приезде, что-то случилось... Вы здесь - другой человек... Алексей захрипел, прочищая горло, потом спросил: - То есть как - другой? Тридцать лет был одним; теперь стал другой? - Алексей Иванович, моя жизнь была, как сон без пробуждения... Ну, вот... Я была бесполезное домашнее животное... Ах, меня любили, - ну, и что ж! - немножко отвращения, немножко отчаяния... Когда нас окружила война, - это было пробуждение: смерть, разрушение, страдания, беженцы, голод... Бесполезным домашним животным оставалось, поскулив, умереть... Так бы и случилось, - меня спас Вадим... Он говорил, и я верила, что наша любовь - это весь смысл жизни... А он искал только мщения, уничтожения... Но ведь он был добр? Не понимаю... (Она подняла голову, глядя на привернутый огонек жестяной лампы над столом.) Вадим погиб... Тогда меня подобрали вы. - Подобрал! - Он усмехнулся, не спуская с нее глаз. - Кошка вы, что ли... - Была, Алексей Иванович... А теперь не хочу... Была ни доброй, ни злой, ни русской, ни иностранкой... Русалкой... - Уголки ее губ лукаво приподнялись, Алексей нахмурился. - Оказалось, что я просто - русская баба... И с этим не расстанусь теперь... С вами я увидела много тяжелого, много страшного... Выдержала, не пискнула... Помню один вечер... Распрягали телеги, подъезжали всадники... Около кипящего котла собрались разгоряченные, шумные люди... - Помнит! Матрена, смотри... - Их все больше собиралось у кипящего котла... Каждый рассказывал о славных ударах, как он срубил голову, и налетел еще, и сшибся... Наверно, они много выдумывали... Но в этом было большое и сильное. - Матрена, это она вот что вспоминает, - бой с германцами под Верхними хуторами... Лихое было дело... - Я помню, как вы соскочили с тачанки. К вам страшно было подойти... - Катя помолчала, будто всматриваясь куда-то расширенными зрачками. - Вот, это было... Когда мы ехали сюда, я думала: передо мной широкая жизнь... Не на маленьком кусочке земли, - тут только поросята, куры, огород, и дальше - глухой забор, и - серые деньки без просвета... (Катя наморщила лоб, - ее бедный ум только хотел выразить это большое, ощутимое, что ей почудилось в степях, но выразить не мог.) Когда мы приехали - точно вернулись с праздника... Сегодня вы огласили меня невестой, огласили обдуманно. Вот, все и кончилось. Дальше - ну, что? Рожать... Вы построите дом, скоро будете зажиточным, а там и богатым... Все это я знала, все это осталось по ту сторону... Было в Петербурге, было в Москве, было в Париже, теперь начинается сызнова в селе Владимирском. |
