|
.. Я знаю, что скажешь... Об этом спрашивают раз в жизни, спрашивают - когда потеряли... Ах, не квартиру в Петербурге потерял, не адвокатскую карьеру... Потерял в себе большого человека, а маленьким быть не хочу, - стреляй, если хоть в одном моем слове смущен... Серые шинели распорядились по-своему... Что мне оставалось? Возненавидел! Свинцовые обручи набило на мозг... В Добрармию идут только мстители, взбесившиеся кровавые хулиганы... "Так за царя, за родину, за веру мы грянем громкое ура..." И - на цыганской тройке за расстегаями к Яру... - Готов, браток, прямо - на лопате в печь, - сказал Чугай, и напряженный взгляд его выпуклых глаз повеселел. - Что за оказия - разговаривать с интеллигентами! Откуда это у вас - такая мозговая путаница? Ведь все-таки русские же люди, умные как будто... Значит - буржуазное воспитание. Сам себя потерял! Есть он, нет его, - и этого не знает. Ах, деникинцы! Ну, ну, развеселил ты меня... Как же мы теперь с тобой договоримся? Хочешь работать не за жизнь, а за совесть?.. - Если так ставишь - буду работать. - Без охоты? - Сказал - буду, значит - буду. Чугай опять взял пустую бутылку, тряхнул; посмотрел под откидной столик, взглянул на багажную сетку. - Давай уж твоего сукиного кота позовем. - Он открыл дверь и позвал: - Комиссар, куда спирт спрятал? - И значительно подмигнул Рощину: - Ты с ним покороче, чуть что, - его на мушку. Самый у батьки вредный человек. Рощин, Чугай и обрюзгший за ночь Левка вылезли на последней остановке перед мостом. Туман, поднимавшийся с Днепра, застилал Екатеринослав на том берегу. Все трое, помалкивая, поеживались от сырого холода. Поезд наконец загромыхал буферами и пополз через мост. Тогда на дощатой платформе появилась женщина, закутанная в шерстяной платок, видны были только ее быстрые глаза. Прошла мимо стоящих, прошла в другой раз, и когда все медленнее проходила в третий, Чугай сказал не ей, а вообще: - Где бы чайку попить? Она сейчас же остановилась. - Можно провести, - ответила, - только у нас сахару нет. - Сахар свой. Тогда она отгребла с лица шерстяной платок, - лицо у нее оказалось до удивления миловидное, юное, с ямочкой на круглой щеке, с маленьким припухлым ртом. - Откуда, товарищи? - Ну, оттуда же, оттуда, будет тебе, - конспирация! - веди, - сердито ответил Левка. Девушка удивленно подняла брови, но Чугай сказал ей, что "они те самые, кого она встречает". Она спрыгнула с платформы и повела их по путям, где стояло много искалеченных составов. Ни одна живая душа не попалась им, когда они, то перелезая через тормозные площадки, то проныривая под вагонами, подошли к товарной теплушке. Девушка постучала: - Это я, Маруся, - привела. Створы вагона осторожно прираздвинулись, взглянуло худое, суровое, бледное лицо с антрацитовыми глазами. |
