|
Поп сейчас, после бани, собирается пить с Анной шалфей (в селе его пили вместо чая). Поп сидел в голубой линялой рубахе на лавке, положив руки на стол, и - Надька не обманула - лицо у него было красное, можно испугаться, губы сладко сложены, как у медведя. Вдова жарила на лучинках яичницу; из самовара сквозь худую трубу, наставленную в отдушник, гудело синее пламя. Три делегатки вошли, с поклоном сказали: "Здравствуйте", - и сели на лавку поближе к двери. Они ничего не говорили, но все замечали. - Выкладывайте, зачем пришли? - вдруг громко спросил Кузьма Кузьмич. У делегаток заметались глаза. Одна, Надеждина мать, ответила приторным голосом: - Обычаи-то, говорят, отменили? А мы, батюшка, за обычаи. Свадьбу играют один раз, а жить долго... Так, что ли? - Долго жить - много доброго нажить, - ответил Кузьма Кузьмич. - За чем же у вас дело стало? - Да ты нас не бойся, мы советские. Мы в сельсовет выбирали, голосовали за Советскую власть. Церковь запечатали и попа постановили сдать в уездную чеку за храненье пулемета. - Ото, - сказал Кузьма Кузьмич, - поп-то у вас был серьезный. - И ведь как энтот поп нам грозил: "Я, говорит, антихристы, ваш митинг из "максима" полью, из окошка-то..." Так нас напугал... Наши невесты, конечно, голосовали со всем обществом, а когда подошло к покрову, захотели венчаться в церкви, - уперлись, сговорились, что ли, а знаешь, - девки собьются в стадо, - ни одну не оторвешь... Вот ты и растолкуй нам - что делать? Ты, говорят, расстриженный? - Обязательно, - ответил Кузьма Кузьмич. - Как же так? - За вольнодумство, - с богом в ссоре. Делегатки тревожно переглянулись. Надеждина мать шепнула одной и другой на ухо, те ей - тоже на ухо. Она - уже голосом пожестче: - Значит, венчанье будет недействительное? - Отчего же, - была бы у девки охота... Обвенчаю и в книгу запишу, - на вселенском соборе не развенчают. И венец надену, как на бубновую даму, и вкруг аналоя обведу, и спрошу, что положено, и скажу, что положено, и погуляем без греха и досыта... Чего вам еще нужно? Другая делегатка сказала: - У нас еще младенцы некрещеные, без имечка. - Сколько? - Можно сосчитать. Много. - Что же они - некрещеные - хуже соску сосут? Делегатки опять переглянулись, пожали плечами. Вдова поставила на стол сковороду и, отойдя к печи, мрачно глядела, как Кузьма Кузьмич, захватывая ложкой яичницу, уплетает и жмурится. - И крещенье будет действительное? - спросила вторая делегатка. - Самое действительное, как при Владимире Святом. - Как же ты служить будешь - без дьякона, без певчих? - А мне зачем они? Один справлюсь, - на разные голоса. Тогда Надеждина мать подошла к нему, села около и ребром ладони постучала по столу: - Много денег возьмешь? Кузьма Кузьмич ответил не сразу. Она даже тяжело задышала, и рука у нее начала дрожать, а другие две делегатки, сидя у двери, вытянули шеи. - Ни копейки я с вас не возьму, вот что. |
