— Потому что мы поправили зрение, — вмешался доселе молчавший Ит. — Сделали небольшую операцию. Очки тебе больше не нужны.

— Спасибо… Да, папа плохо видел. Я вообще на него очень похож. Мама это часто говорила.

— Кили, мама была рауф? — спросил Саб.

— Нет, человеком. Старший папа был чистый рауф. А папа был смешанным, как я.

— Идеальный проход по передаче, — пробормотал Саб. — А бабушки, дедушки? Ты их помнишь?

Кили задумался.

— По маме — точно нет. Кажется, ее семья была против, когда она замуж вышла. По папиной линии — помню бабушку. Она была человеком.

— А остальных? — Саб нахмурился.

— Не очень. Они, кажется, уехали куда-то. Вдвоем. И не вернулись, — Кили потер переносицу и виновато посмотрел на Саба. — По-моему, в экспедицию. Простите, я не помню. Мне восемь лет было, когда я последний раз видел бабушку…

— Но они были — рауф?

— Старший точно. Муж бабушки был такой же, как я, полукровный.

— Смею предположить, что семья была такая же, как семья твоих родителей, — согласно заметил Скрипач. — Кили, а если в такой семье рождается не гермо, а мальчик или девочка… что происходит?

— Они почти никогда не могли иметь детей, — пожал плечами Кили. — Поэтому им не отдавали фигурки.

— Саб, на налобник выйди, — попросил Ит.

«Не сходится. У наших дочерей с репродукцией всё в полном порядке. У нас три дочери, одна — по рауф-линии, двое — по человеческой. Иметь детей могут все. От линии рауф есть уже даже правнуки».

«Интересно, — ответил Саб. — Про это потом как-нибудь. Сейчас не отвлекай меня».

— Значит, фигурки передают только тем, кто… сможет завести такое же потомство, верно? Только средним? — уточнил Саб. Кили закивал. — А ты не знаешь, сколько времени это продолжается?

— Не очень понял, — признался Кили.

— Сколько лет уже продолжаются эти передачи?

— Не знаю, — Кили нахмурился. — Может быть, тысячу. Может, и больше. Псоглав и Мудрая приходили очень и очень давно, они ушли навсегда, покинули этот мир. Но мы должны хранить память о них, потому что они были светом разума и свободной воли.

Ит и Скрипач переглянулись. Вот как! Ни много, ни мало — разум и свободная воля. Это дорогого стоит.

— Кили, а если бы у тебя появился ребенок, что ты должен был бы сделать? — осторожно спросил Саб. — В каком возрасте он получит фигурки?

— Ну… я впервые увидел их в семь лет, — Кили задумался, вспоминая. — У меня был День рождения, и тогда папа и мама впервые мне их показали. И дали подержать. Мне очень понравилось. Фигурки были теплые, и у них вот тут что-то светилось, — Кили улыбнулся, и указал на основания подставок. — Хотя мне кажется, что я это выдумываю. Потому что больше фигурки не светились никогда. И теплыми больше не были. Это ведь просто статуэтки, хоть и родовые. Пес и Киса, — улыбка стала чуть смущенной. — Ну и сказки всякие… как сказка про Небесного Мальчика, например. Про них тоже сказки рассказывали.

— Небесный Мальчик? — переспросил Ит.

— Ну да, — подтвердил Кили. — Стишок был. Его всем детям рассказывают.

— Не помнишь? — спросил Ит.

— Почему не помню? Помню.

А если вышел небесный мальчик,

Неся в руке золотой фонарик,

Тогда тихонько иди в кроватку,

Ведь если ты побежишь, неловкий,

Ты можешь крошку толкнуть случайно.