— Остерегаться чего?

— Вы можете считать меня глупой женщиной, но я смертельно боюсь машин. И всегда боялась.

Фил, кажется, готов был сгореть от стыда, наблюдая за ее театральными жестами, тем более что следующий пасс нетрудно было предвидеть, но он все же досмотрел этот спектакль до конца: Глория взяла себя за левую грудь.

Казалось бы, ну что такого, минутная досада по поводу поведения матери, но Фил забирался в машину Эвана пока как пассажир, с ощущением, что предстоящее ему сегодня испытание он не пройдет. Правда, стоило им выехать на дорогу, как его состояние стало меняться к лучшему: он понял, что его настроение напрямую зависит от пива, которое он жадно заглатывал, да и приятная невозмутимость человека за рулем тоже вселяла уверенность.

По словам Эвана, примерно в пяти милях отсюда был практически пустынный участок шоссе, где удобно попрактиковаться для начала. Меняя тему, он спросил, что Фил думает о разворачивающейся войне.

— Вообще-то я мало следил за публикациями в газетах, — ответил он, — но, кажется, дела идут не слишком хорошо. Похоже, до победы еще далеко.

Эван смерил его несколько ироническим взглядом.

— А почему ты так уверен, что мы победим?

— Нет, я не сказал, что я в этом уверен, Эван. Может, все еще повернется по-другому. Я только хотел сказать…

— Вот именно, мать их так. Все может повернуться по-другому. Вот будет интересно посмотреть, да?

Фил впервые услышал от Эвана матерное слово, хотя на работе он, вероятно, ругался нередко. Может, он даже сквернословит наедине с Рейчел. Вообще, какие слова говорит он ей наедине? И что, кроме «дорогой», говорит ему она? — Вот была бы штука, а? Всем заправляет Гитлер! Немецкая армия, а то еще и япошки отдают нам приказы днем и ночью. Можешь себе такое представить?

Нет, он не мог. Фил Дрейк вообще плохо себе представлял, что такое война. А уж себя в армии он и вовсе не мог вообразить, несмотря на все разговоры в школе, что призывной возраст могут снизить до восемнадцати лет. В любом случае его это коснется только через два года, а какой смысл в том, чтобы пытаться себе представить столь отдаленные вещи? Однако мрачная картина национального поражения, нарисованная Эваном Шепардом, его смутила… почти смутила, но он вовремя вспомнил про перфорированные барабанные перепонки, после чего позволил себе немного расслабиться в мягком кресле.

— Надеюсь, я хотя бы закончу школу, прежде чем меня заберут, — сказал Фил Дрейк.

Вряд ли, конечно, он станет намного выше или тяжелее к восемнадцати годам, но сильнее и умнее — уж точно. На момент призыва, кроме горстки разлетевшихся в разные концы выпускников Ирвинга, никто и знать не будет, каким он был придурком, так что армия может сделать из него человека, а проведенные в ней годы окажутся лучшими годами его жизни. Перед отправкой в Европу он приедет домой в увольнительную, и, увидев его в военной форме, Эван Шепард умрет от зависти, а он его спросит:

— Ну что, Эван, как дела на заводе?

Впрочем, справедливости ради, к тому времени Эван, наверно, будет учиться в какой-нибудь второразрядной инженерной школе, где окажется самым старшим в классе, а Рейчел придется заниматься грубым физическим трудом, чтобы свести концы с концами. Но даже фраза типа «Как дела в колледже, Эван?» в устах солдата в разгар войны тоже прозвучит неплохо. Она сразу развернет ситуацию в его пользу, сыграет ему на руку.

— Вот самое подходящее место.

С этими словами Эван остановил машину на прямом и совершенно пустынном черном шоссе, окаймленном деревьями. Затем он вышел и не спеша обогнул машину спереди.

Суетливо и неуклюже пристроившись на водительском сиденье, как бы с мыслью, что это, в принципе, не его место, Фил сделал озабоченное лицо и кивнул — вот, мол, я сосредоточен и готов, — и шурин, придвинувшись поближе, принялся растолковывать ему ручное управление.