— Конечно, получится.

Флэш принялся прохаживаться по комнате, неестественно выпрямившись и расправив плечи, как бы наглядно демонстрируя, что вот так он будет держаться в Дирфилде. Он постоял немного перед окном, словно там открывались необозримые перспективы и имя им было Дирфилд, а затем, повернувшись, спросил:

— Как насчет анавасового сока?

— Какого?

— Ананасового, — объяснил он с ухмылочкой, впервые напомнив известного всем по школе дурачка Флэша. — Я называю его анавасовым.

— А, понятно.

Филу ничего не оставалось, как последовать за хозяином по коридору мимо множества комнат, а затем вниз по черной лестнице во двор с большой забетонированной площадкой, где хватало места и для парковки, и для маневров. За ней тянулся ряд гаражей, почти такой же длинный, как сам дом. Пройдя немного, они увидели краснощекого здоровяка в нарукавниках — он поливал лимузин из садового шланга.

— А, Флэш! — Здоровяк сдвинул назад козырек своей шоферской фуражки, а на его тяжелом лице появилась улыбочка, не предвещавшая ничего хорошего. — Как поживаешь?

— Привет, Ральф, — сдержанно ответил Флэш и, кажется, прибавил шагу.

— Все груши околачиваешь да репу чешешь?

— Не обращай внимания, — шепнул Флэш гостю.

— А это, Флэш, твой дружок? — не унимался здоровяк. — Он любит как, рачком? Или предпочитает отсосать?

Они покрыли все это расстояние по мокрой бетонке и оказались возле двери, за которой обнаружилась огромная кухня.

Там стройненькая девушка, на вид не старше девятнадцати, в рабочей одежде уже не первозданной белизны, мыла овощи в раковине.

— Привет, Эми, — сказал Флэш.

— Привет.

Хотя она не подняла головы, Фил узнал в ней служанку, открывшую им с матерью тяжелую входную дверь, а позже принесшую в гостиную все для чая. Флэш достал из гигантского холодильника лед и двухлитровую канистру доуловского сока; пока он наполнял два звонких высоких фужера и ставил их на стол, девушка оставила свои дела и изящной походкой направилась по бетонке к Ральфу, который наблюдал за ее приближением с видимым удовольствием.

— Не обращай внимания на этого типа, — заговорил Флэш. — Он никто. Безмозглый польский бугай и сукин сын. Его мозгов хватает только на одно: понять, что я не перескажу бабушке его грязную болтовню. А в остальном он глуп как пробка. Крутить баранку хренову — вот все, что он умеет.

Отпивая маленькими глотками ненужный ему сок, Фил продолжал наблюдать в окно за служанкой и шофером, пытаясь уяснить характер их отношений. Для бойфренда он явно староват — на вид ему было около пятидесяти, — но, может, он принимал в ней отеческое участие, а она привыкла полагаться на его незатейливые, прямодушные советы по части сомнений, одолевающих юную девичью душу.

Когда минутами позже мальчики направились через парковку, эти двое как раз заканчивали разговор. Девушка чему-то смеялась, прикрыв рот ладошкой, а затем развернулась и двинулась обратно в кухню.

— Увидимся, Эми, — закричал он ей вслед. Подождав, пока она отойдет на четыре-пять метров, он крутанул поливальный шланг и направил ей под ноги струю, брызнувшую во все стороны.

— Ральф! — заверещала она и бегом бросилась к спасительной двери.

Ее ягодицы ритмично покачивались под кремовой юбочкой, и смотреть на них было одно удовольствие. Вообще-то Фил Дрейк принял твердое и разумное решение все лето не думать о девчонках — стоило подождать, пока его железы внутренней секреции сравняются с мозгами или, наоборот, его мозги сравняются с железами внутренней секреции, — но в такие минуты он понимал, как мало стоят подобные решения.