Прошлой зимой она отправила им на родительский адрес осмотрительные письма, где говорила, что она замужем за прекрасным человеком и ждет первого ребенка, не очень-то рассчитывая на ответы, — они и не пришли.

Первоначально у нее было желание просто отсидеться на кухне, пока не закончится устроенный ее матерью кошмар, но вскоре, из чистого бунтарства, какого она в себе и не подозревала, она вовсе ушла из дома и решительно двинулась в сторону дороги.

Кажется, более мерзкого, брутального мужчины, чем шофер миссис Тэлмедж, присевший на крыло лимузина, она в жизни своей не видела. Он разглядывал ее так, точно впервые видел беременную женщину; хуже, в его бесстыжем взгляде читался немой вопрос: а не оприходовать ли мне ее? Чтобы не сойти с дорожки на скользкий пласт слежавшейся листвы, ей пришлось пройти мимо него бочком, лицом к лицу — брр! — прежде чем зашагать дальше. Один раз она обернулась, проверяя, не смотрит ли он ей вслед, — да, смотрел, — и задрожала, словно чудом убереглась. Выйдя на дорогу, она спряталась за вечнозеленым кустарником у почтового ящика (почтальон бросал в него исключительно счета, так как писать письма этой безумной семейке никому в голову не приходило), но не прошло и пары минут, как показалась машина Эвана и стала замедлять ход перед поворотом. Она неуклюже выбралась на обочину и замахала ему отчаянно обеими руками. Он затормозил, озадаченно на нее глядя.

— Дорогой, я вышла, чтобы тебя перехватить, поверь, тебе сейчас лучше не входить в дом, и я туда ни за что не вернусь. Там…

Она несла такую околесицу, что сама испугалась, не примет ли он ее за ненормальную, но он лишь коротко сказал:

— Садись.

Позже, после того как он ее успокоил с помощью джина и лайма в хорошо им знакомом недорогом ресторанчике на шоссе № 9, она заговорила достаточно медленно и ровно, чтобы быть понятой.

— …Потому что она сумасшедшая, Эван. Я это окончательно поняла. Не в смысле странная, но безобидная или даже забавная — она просто выжила из ума. Утратила связь с реальностью. Живет в каком-то собственном мире. Нет, я, конечно, буду продолжать ее «любить» такой, какая она есть, но жить с ней я больше не могу, вот в чем дело. Послушай меня. — Рейчел перегнулась через стол и взяла его за руку. — Справедливо это по отношению к ней или нет, но мы должны как можно скорее убраться из этого проклятого старого дома. Это то, что я хотела тебе сказать.

Улыбчиво сощурив свои глаза, глядящие на нее с любовью, Эван поднял стакан, как будто собираясь произнести тост. Он сказал, что очень рад это слышать, что это самая лучшая новость за долгое время и что он тоже хочет ей сообщить кое-что любопытное.

Помнит ли она Фрэнка Брогана с завода? Парня, который пустил их в свою квартирку в Джексон-Хайтс на уик-энд перед их свадьбой? Так вот, Фрэнка в ближайшие дни должны призвать в армию — так ему говорят в призывной комиссии: «в ближайшие дни», — и он готов пустить их к себе, как только сам уедет. Разве не здорово?

— Многие призывники сейчас пересдают свои квартиры с большой выгодой, но Фрэнк не из их числа: мы будем платить те же деньги, что и он все эти годы. Да, я знаю, дорогая, она тебе тогда не очень понравилась, но мы можем там все переделать по своему усмотрению — как тебе захочется.

Она согласилась, что это хороший выход, хотя воспоминания были не из приятных: голое обветшалое мужское жилище, в котором она провела два дня на грани нервного срыва, дрожа при мысли, что если она не преодолеет своего страха перед сексом, то потеряет Эвана навсегда.