— Нам, возможно, придется то и дело снимать его с насиженного места, — развивала свои идеи Рейчел, — из-за учебы, а потом из-за профессиональной карьеры Эвана, но он никогда не скажет, что у него нет дома. Свой дом мы будем повсюду возить с собой. Ты понимаешь, о каком доме я веду речь?

— Конечно, солнце мое, — сказал Кёртис, — а сейчас тебе надо отдохнуть. У нас еще будет полно времени для разговоров.

— Это точно, — подала голос Глория. — У вас будет полно времени для разговоров, когда она перестанет разговаривать со своей матерью сквозь зубы, а разве это будет не «восхитительно»? Ну и словечко! Такое же жеманное, Кёртис, как ты сам. А тебе, Рейчел, я так скажу…

— Не надо, умоляю. Папа! Чарльз! Уведите ее отсюда! Уведите ее отсюда, или я…

— Так вот, — продолжала Глория. — Сказать тебе, почему у тебя и твоего брата никогда не было дома?

— Папа, она сумасшедшая. Она сумасшедшая. Если вы ее не выведете отсюда, я попрошу кого-нибудь из персонала связаться с этим… с психическим отделением, чтобы на нее надели смирительную рубашку и заперли в палате. Я серьезно.

— У вас никогда не было дома, потому что твой отец трус, трус, трус.

Кёртис взял ее за одно предплечье, Чарльз за другое, они быстро вывели ее в коридор и остановились, не зная, что с ней делать дальше. Вроде бы слабая, она бойко рвалась из их цепких рук, не умолкая при этом ни на минуту:

— Безвольная трусливая свинья… свинья… свинья…

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил их некто, по виду слишком юный для доктора, а впрочем, со стетоскопом вокруг шеи, как часто ходят молодые врачи.

— Пожалуй, — отозвался Чарльз. — Нам нужно псих… — Закончить фразу он не успел.

— Нет, все в порядке, — перебил его Кёртис. — Мы просто ищем лифт.

С этой минуты он взял все на себя. Он сам завел ее в лифт, к счастью, полупустой, — «трус, свинья» — и самолично вел ее по коридору мимо снующих сотрудников, стоящих инвалидных колясок и цветов в вазах. Выйдя через главные двери под ослепительное солнце, он свистом подозвал такси и осторожно загрузил ее на заднее сиденье, приговаривая: «Вот так… вот так…» К помощи Чарльза ему пришлось прибегнуть лишь однажды, когда понадобился ее точный адрес в Колд-Спринге, после чего Кёртис сунул водителю пять долларов со словами:

— Поосторожнее с ней, сынок. Эта леди эмоционально неуравновешенная.

— Это как понимать, сэр?

— Душевнобольная. Ясно?

Они снова поднялись наверх, чтобы успокоить Рейчел («Вы вернулись, как это мило с вашей стороны, — сказала она. — Я в порядке. Все будет хорошо, правда»), а позже, как закадычные друзья, вместе отправились в бар ресторана «Перекресток».

— Кёртис, вы провернули эту операцию выше всяких похвал, — заметил Чарльз. — Если бы я оказался с ней один на один, я бы, наверно, только усугубил ситуацию.

— Эти ее… проявления… могут на кого угодно подействовать, но я видал сцены и похуже. Какое-то время ей будет очень стыдно за свое поведение, ну а потом она опять придет в норму — насколько это возможно. А вообще… — Кёртис задумчиво посмотрел в свой стакан. — А вообще нашим друзьям-психиатрам еще предстоит открыть для себя много интересного.

— Да уж, — подхватил Чарльз. — Тут я с вами полностью согласен. Мне самому пришлось хлебнуть с моей… с членом моей семьи.