— Я только что уложила ребенка, но когда ты его увидишь, ты поймешь, как сильно он изменился за столь короткий срок. Если так пойдет дальше, скоро станет непонятно, чего нам вообще от него ждать.

— В этом возрасте это обычное дело, — сказала Глория. — И ты, и Фил тоже очень быстро менялись. — Голос у нее был охрипший после двух недель молчания и не одной сотни выкуренных сигарет, но в нем слышались нотки прощения. Похоже, он уже был не способен на желчно-злобный выкрик «трус» и прочие малоприятные вещи.

— Мама, приготовить тебе ланч? Или еще что-нибудь?

Когда ближе к вечеру Фил спустился вниз, он застал обеих женщин в гостиной весело воркующими над младенцем и без всяких подсказок со стороны сестры понял, что надо вести себя так, словно ничего не было.

Теперь все ждали Эвана с работы. Он должен был окончательно скрепить их новообретенное умиротворение. Им повезло — он появился в наилучшем расположении духа.

— Глория! — воскликнул он. — Как приятно.

Однако Филу показалось, что эта вроде бы радостная улыбка по поводу ее возвращения была улыбкой прижимистого трудяги, который не забыл того, что бутерброд ему однажды намазали не с той стороны.

— Что ж, не все у нас было гладко в последние месяцы, — сказала Глория, после того как подали напитки, — но я считаю, что мы все можем быть счастливы, разве не так?

Глава 14

Фрэнка Брогана забрали в армию в первую неделю сентября. Прощаясь с заводом, он передал Эвану Шепарду новенький комплект ключей от квартиры в Джексон-Хайтс со словами: «Я еще пару раз переночую, если не возражаешь, и можете въезжать, как только будете готовы. Квартирка в вашем полном распоряжении».

В этих словах Эвана, ехавшего после смены домой, покоробил один оборот: «как только будете готовы». Разве в этой жизни можно сказать, готов ты к чему-то или не готов? Тут он подумал, что надо бы заехать к отцу потолковать.

— Нет, Эван, — сказал Чарльз, сидя напротив него за кухонным столом. — Этот шаг не кажется мне разумным. Глорию это подкосит, и, скажу честно, я буду на ее стороне. Вы нарушите общий уговор и оставите ее одну как перст, к тому же сама она такую аренду, скорее всего, не потянет. Вы поставите ее в положение, которое пришлось бы не по нутру даже психически здоровому человеку, а ты должен понимать, что она психически нездорова. Если бы ты в тот день видел ее в больнице, ты бы никогда не поставил это под вопрос.

— Я и не ставлю это под вопрос. Но послушай, отец: это была идея Рейчел, а я всего лишь согласился, потому что считаю это правильным. Мы совершили глупость с самого начала, пожертвовав своей независимостью. Теперь мы оба хотим покончить с этим, и чем скорее, тем лучше. Все очень просто.

Пар от кастрюли, в которой варилась морковка, затуманил очки Чарльза. Он снял их и принялся тщательно протирать линзы бумажной салфеткой. Эван же в очередной раз убедился в том, что без очков лицо старика сразу утрачивало всякую решимость. Такое «бесхарактерное» лицо уже не могло внушать страх.

— Эван, что ж, поступай, как знаешь. Мне остается только запастись терпением и наблюдать со стороны, желая тебе удачи, но у меня есть сомнения в том, что ты принял правильное решение. Я говорю о принципах.

После того как очки были водружены на прежнее место, Чарльз снова стал самим собой.

— В любом случае вот что я тебе скажу: травмировать больную женщину в подобных обстоятельствах… я бы так не поступил, даже мысли такой не возникло бы.

— Очень может быть, — сказал Эван.