— Держите, молодой человек, — сказал продавец. — Носить вам не сносить эти костюмы. Хотя… — Он склонил голову набок и поглядел на Фила оценивающим взглядом. — С учетом вашего возраста и телосложения вы, пожалуй, перерастете их еще до того, как они наполовину сносятся, верно? Вам ведь лет четырнадцать?

— Шестнадцать.

— Ах, извините. Но лучше уж выглядеть моложе своих лет, чем старше, верно? Например, мне двадцать шесть, а все дают мне тридцать с лишним. Со временем это может стать для меня проблемой, верно? — Он послал Кёртису свою увядающую улыбку. — Еще раз спасибо вам, сэр. Огромное спасибо.

Когда ярким светом и грохотом машин их снова встретила улица, Кёртис сказал:

— На твоем месте, Фил, я бы не расстраивался из-за того, что какой-то клерк в магазине не угадал твой возраст. Ты скоро наберешь свои положенные рост и вес. Пусть это будет твоя последняя забота. Ну что, идем на Центральный вокзал?

В «Мужском баре» ресторана «Билтмор» Филу нравилось, не считая, конечно, самого названия, то, что в эти несколько весьма прибыльных для заведения дней возвращения учеников в школы здесь, похоже, не обращали внимания на твой возраст. Вскоре перед ним поставили высокий бокал с холодным бочковым пивом, а перед его отцом двойной скотч со льдом и водой. Они сидели за одним из маленьких столиков, расставленных вдоль стены. Есть вещи неизменные: бледность и усталость на щеках Кёртиса Дрейка после нескольких глотков виски всегда сменялись здоровым цветом лица, а с появлением второго стакана в глазах вспыхивали искорки, возвращавшие их к давно забытым рождественским утрам, таким особенным, чреватым неожиданностями.

— Что с тобой, Фил? Неужели все еще хандришь из-за этого клерка? Нельзя позволять, чтобы такие мелочи тебя угнетали. Кстати, я подумал, что сегодня у нас достаточно времени, чтобы подробнее поговорить о твоем будущем. Я понимаю, что пока твои планы не простираются дальше школы и армии, иначе и быть не может, пока идет война, но хотелось бы узнать, готов ли ты взвалить на себя кое-какие обязанности другого рода. К чему я веду, Фил… Твоя мать отличается весьма хрупким здоровьем.

— Да, я знаю.

— Она в высшей степени не уверена в себе и ведет себя как ребенок. Чтобы выжить, она всегда нуждалась в чьей-то опоре.

— Я все это знаю, папа. Ты можешь мне не объяснять такие…

— Хорошо. Суть в том, что до сих пор этот груз лежал на мне, но пришло время заглянуть в будущее.

Твоя сестра не может взять на себя такую ответственность, у нее своя семья, поэтому остаешься ты. Нет, я не хочу сказать, что ты должен озаботиться этим прямо сейчас, Фил, но задуматься стоит. Правильно? Ты со мной согласен? Значит, по рукам?

— Ну да.

Они с серьезным видом, словно скрепляя многообещающую сделку, обменялись рукопожатием, хотя, каковы условия этой сделки, Фил так и не понял.

— А теперь, — сказал Кёртис, — если не возражаешь, я еще здесь посижу по-стариковски, а ты беги. В этой жизни все может подождать, но только не поезд.

И Фил припустил со своим громоздким багажом вниз по ступенькам «Билтмора», а потом через весь зал Центрального вокзала, и стоило ему проскочить через нужный выход, как автоматические двери за ним с лязгом закрылись.

Бесшумный, весь словно отполированный поезд выскочил из тоннеля и помчался мимо бесконечных кварталов однообразных многоквартирных домов, которые Фил невольно разглядывал в окно.