– А отчим – моего роста?

– Чуть повыше.

– Бей, – сказал Вернер. Вложил ему в ладонь указку.

Тимофей покачал головой:

– Не нужно, я понял смысл. Вы хотите сказать, что для нанесения удара в глазницу мне не хватило бы роста?

– Если только твой отчим не наклонился.

– В этом мы не можем быть уверены.

– Не можем. Но это – точно тот вопрос, который нужно задать криминалистам. Пусть проверят, из какого положения наносили удар.

– Будет хорошо, если они это проверят.

– Это их работа. Я постараюсь получить доступ к отчету, посмотрю.

– Значит, ты все-таки веришь Тиму, – гордо заключила Габриэла.

– Я верю в то, что перед тем, как обвинять, необходимо отработать все версии, – сухо отрезал Вернер.

– Тот полицейский сказал, что мне не будут предъявлять обвинение, – сказал Тимофей.

– Понимаю. Но ты ведь здесь и не за тем, чтобы избежать обвинения, так?.. Ты хочешь справедливости, я хочу того же. Таким образом, начало параллельному расследованию можно считать положенным. – Вернер встал. – Отвезти вас домой?

Тимофей посмотрел на часы, висящие на стене гостиной.

– У меня еще есть время до прихода мамы. Отвезите нас, пожалуйста, в другое место.

41

Ночью Доминик Конрад не позволил никому выйти. Он сам, с техником и врачом, обошел станцию с фонарями, но не нашел никого и вернулся.

– Вы что же, просто так там ее и оставите?! – кричал Лоуренс, сжав кулаки.

– Передам сообщение на соседнюю станцию, – сказал побледневший Конрад. – После чего мы продолжим поиски.

– Отлично. Я хочу участвовать.

– Исключено! – Иногда Конрад умел говорить твердо, даже жестко. – Никто из вас наружу не выйдет.

– Это смешно! – рявкнул Лоуренс. – По-вашему, мы такие идиоты? Мы вполне в состоянии смотреть под ноги, держать друг друга в поле зрения…

– Полагаю, вашей подруге сейчас совсем не смешно, – перебил Конрад. – Хотя она, безусловно, не идиотка и вполне в состоянии смотреть под ноги, а также держать в поле зрения станцию. К тому же это случилось при свете дня.

Это случилось.

После того как станцию перевернули вверх дном и проверили каждое помещение, сомнений не осталось: это случилось. Габриэла пропала.

Вероника, съежившись в кресле, чувствовала, как холодные когти Антарктиды проникли внутрь и сжали желудок.

Конечно, Габриэла ей не нравилась. Она была той еще сучкой, к тому же… К тому же. Но если бы она сейчас, раскрасневшаяся с мороза, вошла в дверь и принялась рассказывать, какую удивительную хрень умудрилась снять для своего блога, Вероника с огромным удовольствием врезала бы ей по лицу, а потом обняла.

Никто не заслуживает того, чтобы пропасть в Антарктиде. Никто!

– Вы ведь ее найдете? – Брю стояла рядом с Лоуренсом; ее руки, казалось, жили собственной жизнью: сплетались и расплетались, кисти и пальцы изгибались под разными углами, в лице не было ни кровинки.

– Мы сделаем все возможное, – уклончиво сказал Конрад.

Вероника услышала в этом холодное «нет».

– Ты что, вообще не волнуешься? – шепотом спросила она у Тимофея, который сидел рядом, уткнувшись в ноутбук.

– Я ничем не могу помочь. Разве что создать еще больше проблем.

– Я тебя не об этом спрашивала!

Тимофей посмотрел на Веронику, взгляд его был спокоен, как всегда.