Мама еще какое-то время покричала, не дождалась реакции от сына, расплакалась и убежала к себе в спальню.

А Тимофей наконец получил возможность рассмотреть карточку. Он оглянулся на открытую дверь – мама терпеть не могла, когда он закрывался, этот звук услышала бы, находясь где угодно.

Тимофей подошел к столу. Заслонил его собой так, чтобы от двери не было видно, и выдвинул ящик. Распечатанная выписка из банка лежала сверху. Тимофей посмотрел на номер карты, которую держал в руке. И почему-то совсем не удивился совпадению.

Номер из выписки повторял тот, что был выбит на карточке.

54

Войдя в комнату Тимофея, Вероника села на кровать и обхватила голову руками.

– Ты как? – спросил Тимофей, остановившись напротив нее.

Вероника подняла на него взгляд.

– Спасибо, что остановил этого придурка. Он и раньше был неприятным типом, а уж теперь, похоже, и вовсе с крышей распрощался… Впрочем, черт с ним. Видно, что его плющит из-за…

Тут Вероника осеклась и долго молчала, глядя расфокусированным взглядом в сторону.

– Тиш. А ведь получается все-таки, что это – он.

– На чем основана твоя уверенность?

– Ну как… Мы приехали впятером. Брю и Габриэла, понятно, исключаются. Персонал станции – вообще ерунда какая-то. Значит, остается только Лоуренс.

– Ты забываешь о нас.

– Что? – Вероника опустила руки и выпрямилась.

Тимофей присел на край стола и поставил ноги на стул.

– Письма Брюнхильде мог присылать, например, я.

– Ты вообще был в Москве, когда все это началось, – напомнила Вероника.

– Интернет, – сказал Тимофей. – Чего проще – найти подходящего человека в Мюнхене и подкупить его. Или запугать. Шантажировать…

– Мотив? – скептически приподняла бровь Вероника.

– Мне хотелось встретиться с Габриэлой, но необычное устройство моего разума не позволяло просто написать ей и договориться о свидании. Я выбрал сложный и кружной путь.

«Бред!» – подумала Вероника, но вслух ничего не сказала. Потому что тут же у нее в голове завелась неприятная мыслишка, что такой «сложный и кружной путь» – вполне себе в Тишином духе.

– Когда убили Габриэлу, мы с тобой смотрели пингвинов, – вспомнила она.

– Верно, молодец, – кивнул Тимофей. – Вот это – уже не домыслы, а факты. У меня есть алиби на момент убийства, у тебя – тоже. Однако мы с тобой все равно можем быть причастны к анонимкам.

– Думаешь, мухи – отдельно, котлеты – отдельно? – засомневалась Вероника. – Но ты ведь только что сказал…

– Я сказал то, что должны были услышать все, – перебил Тимофей. – Кем бы ни был убийца, он наверняка знает об анонимных письмах и наверняка ждет, что мы проведем параллель.

– Но это ведь в любом случае должен быть кто-то из нас, из приехавших? – попыталась уцепиться за последний довод Вероника.

– Не обязательно. – Тимофей легко соскользнул со стола на стул и открыл ноутбук. – Перед смертью Габриэла, похоже, раскрыла личность анонимщика. Конкретного указания не было, однако она очень заинтересовалась личностью Бертрана Рауша.

– Бертрана Рауша тут нет, – напомнила Вероника. – Вместо него – Генрих Вайс.

Пальцы Тимофея долго барабанили по клавишам, на экране мельтешили изображения, страницы сайтов.

– Наиболее релевантный результат.