|
Я еле сдерживалась, чтобы окончательно не погрузиться в приятное проживание этого контакта. Это казалось мне чуть ли не изменой Мише, и я понять не могла, с чего вдруг испытываю такое удовольствие? Теплые пальцы Генриха растягивали язву с двух сторон, а другой рукой он втирал в нее кашицу из трав. Затем его ладонь перемещалась к следующей ранке вверх по голени, а у меня едва хватало выдержки, чтобы не показать, как это приятно. Возможно, именно язвы сделали кожу такой раздражающе чувствительной?
Но тут его ладонь коснулась нежной кожи на внутренней стороне бедра, и я тихо застонала. – Потерпи, – попросил король. – Это последняя. Я вцепилась в шкуру, зажмурилась сильно-сильно, но мне хотелось… Мне хотелось, чтобы он погладил меня выше, еще выше, чтобы прикоснулся не только рукой, но и губами… Но тут король встал. – Все, теперь уже все, Эллен. Ты часто дышишь, так больно было? Бедная… Я промычала что-то неразборчивое в ответ. Король сел рядом, и я уткнулась лицом ему в плечо. Как же он приятно пах! Хотелось пропитаться его древесным ароматом, пустить в него корни… Что за бред мне лезет в голову? Я попыталась вспомнить лицо Миши, но не получалось, и от этого стало страшно. – Генрих, а от этой мерзости может быть жар? – Я ни разу не видел. Но ты и впрямь вся горишь. Он заботливо положил ладонь мне на лоб. Я подняла лицо, чтобы ладонь прошлась по нему, прикоснулась к ней губами. Король резко отдернул руку. – Генрих… мне плохо… У меня странные мысли. Мне страшно… Он помог мне лечь, смочил в холодной воде платок и приложил мне ко лбу. Я нежно гладила его руки, тянулась к нему в объятья. – Эллен… Что с тобой? В голосе Генриха слышалась тревога. – Генрих… Я посмотрела на него с мольбой, еще не понимая, о чем прошу. Но увидела желание в карих глазах короля, и все стало вдруг ясно и для меня: я желала его больше всего на свете. Генрих склонился надо мной. Я переплела свои пальцы с его…
Очнулась я резко. Словно что-то меня разбудило, но кругом было тихо. Мы лежали с королем в обнимку. Я была полураздета. Весь ужас происшедшего обрушился на меня так же внезапно, как я очнулась. Король спал, крепко держа меня в объятьях. Мое бедро было заброшено на его ногу. Я расплакалась, понимая, что странное действие отравляющей травы привело меня к бедствию: я потеряла девственность не с тем человеком, и теперь непонятно было, как смотреть Мише в глаза. Да и Генриху тоже. Генрих, почувствовав, что я пошевелилась, сквозь сон крепче притянул меня к себе, но я оттолкнула его и разрыдалась громче. – Что? Что случилось? Он проснулся, отпустил меня и приподнялся на локте. – Что я натворила! Генрих! Что я натворила! Это не я была, а эта проклятая трава! Это все ошибка, ошибка… Как же мне стыдно! – О чем ты, Эллен? Он потер рукой лоб. – О том… что случилось… между нами… – всхлипывая, ответила я. Король на миг прикрыл глаза и покачал головой, мимолетно улыбнувшись. Потом пригладил бороду и ответил: – Ничего не было. Я громко всхлипнула. – Ничего не было, – повторил король. – Не скрою, ты старалась меня соблазнить, горела, как от лихорадки, вся искрутилась. Пришлось тебя подержать крепко несколько минут. Когда лекарство начало действовать, ты уснула. – И… все? – с надеждой посмотрела я в карие глаза короля. – И все, – честно ответил он. – Почему ты не предупредил о таком действии? Я поспешила привести себя в порядок насколько это было возможно. |
