– И… все? – с надеждой посмотрела я в карие глаза короля.

– И все, – честно ответил он.

– Почему ты не предупредил о таком действии?

Я поспешила привести себя в порядок насколько это было возможно.

– Эллен, я был ребенком, когда попал в заросли оранжевой осоки. У меня такого эффекта не было. Но было очевидно, что это не ты… Ты ни разу меня ни в чем не упрекнула, только тянулась за поцелуем и пыталась раздеть.

Тут он помрачнел и встал с постели.

– Схожу за лекарством, пока не началось опять.

Я прикрыла лицо рукой. Стыд какой! Потом прислушалась к коже: она горела и зудела, но язвы уже не нарывало. Когда Генрих вернулся, я безропотно позволила ему повторить процедуру, и в этот раз все прошло без странных ощущений и игры воображения. Мне повезло, что в мужья мне достался человек, которому я совсем не нужна и не интересна. В памяти всплыл момент, когда Генрих отшатнулся от меня. Другой бы на его месте непременно воспользовался представившейся возможностью.

– Спасибо, Генрих!.. – поймала я его за руку, когда он закончил.

– Не за что.

Он высвободился и поскорее встал, видимо испугавшись, что я опять на него наброшусь, как мартовская кошка. И тут дурацкая мысль пришла в голову: он девственник? Может ли быть, что его нежелание создавать семью превратилось в полное воздержание? Может, он меня все это время боялся больше, чем я его? От этой мысли стало смешно.

Было еще светло, я вышла из домика, когда лекарство подсохло, села на берегу реки и задумалась. В памяти всплывали разные эпизоды. Вдруг вспомнилось знакомство с Генрихом. Как он меня пугал тогда! А теперь… С ним было очень спокойно. Даже спокойнее, чем наедине с собой.

Услышав шаги короля, я не повернулась в его сторону. Но когда он присел рядом, слегка улыбнулась.

– О чем думаешь? – спросил Генрих.

Над водой летали стрекозы с фиолетовыми крыльями. Еле заметно колыхались водоросли. По поверхности воды бегали, как конькобежцы по льду, водомерки. Иногда лениво выныривали рыбы, то ли чтобы глотнуть воздуха, то ли чтобы попытаться ухватить суетящихся водяных клопов.

– О тебе, – призналась я, не поворачиваясь к королю.

– Вот как? С чего вдруг? – поинтересовался он.

– Ты сегодня очень хорошо поступил со мной. А я не знаю, от отвращения или по благородству.

– Отвращения? Ты серьезно думаешь, что я не вижу, что ты одна из самых красивых девушек, которые когда-либо пытались меня соблазнить? Но ты делала это в бреду. Я был бы свиньей, если бы купился.

– Значит, по благородству. Генрих, – повернулась я к нему, – а ты вообще любил когда-нибудь?

Лицо короля оставалось непроницаемым, только в уголках глаз вдруг появились морщинки. Он опустил голову, провел рукой по траве, пропуская между пальцев.

– Может, и любил. Может, и люблю. Только тебе это зачем?

– Ну… не знаю. Мы о многом умалчиваем, но обо мне ты знаешь: я стремлюсь к жениху. А ты?

– А я мужчина этого мира и, как ты полагаешь, готов увлечься любой девушкой, чтобы забыть о ней на следующий день.

Король бросил на меня хитрый взгляд.

– Ну, нет, про тебя я уже так не думаю. Но все-таки… Неужели ты не влюблялся?

Генрих молча повернулся к воде, его ладонь продолжала гладить траву, но взгляд устремился куда-то очень далеко.

– Я влюбился только однажды. Но она не отвечала мне взаимностью. Может, поэтому и полюбил… Это ведь безопасно, любить кого-то, кто принадлежит другому человеку.

– Не отвечала тебе? Королю? – удивилась я.