Рассматривать сокровища куда интереснее скучной лекции в Храме, так что я возражать не стала.

На следующий день епископ Гамас встретил меня и Маргариту Вандомскую у входа в Храм.

Маргарита всю дорогу молчала, только вежливо отвечала на мои вопросы о городе. Витторино удивил меня таким выбором, но я понимала расчет лорда-канцлера: королеве необходимо общаться и узнавать своих подданных. И начать следовало с самых важных представителей знати. Маргарита Вандомская происходила из королевского рода Виссарии. И вполне естественно, что она стремилась к смене власти во Франкии: всячески противилась браку короля, который пыталось устроить семейство Ардо с Оливией, а после, когда их замысел провалился и появилась я, то основной угрозой мог стать потенциальный наследник Генриха. Все это несложно было вообразить и просчитать. Король Генрих тоже был в курсе, конечно, но для него куда важнее была целостность государства. Он не исключал, что может не оставить наследника, и сам видел в Микеле Вислы, сыне Маргариты, своего достойного приемника. Поэтому он пустил его в совет вместе с отцом, чтобы тот учился. Когда Витторино мне это рассказал, я была очень удивлена. Обычно соперников старались уничтожить. А Генрих приближал. Более того, король несколько раз пытался примирить вражду Лилий и предлагал благословить брак Микеле и Оливии, но тут оба семейства высказались против. Маргарита нашла сыну невесту в Измире, тоже в королевской семье.

Витторино высказался, что такой брак еще больше ослабит позицию Генриха и упрочнит позицию Микеле.

– Если король совершит хоть один неверный шаг, то Микеле Вислы воспользуется им и связями в Виссарии и Измире, чтобы поднять против него народ, – объяснял мне Витторино. – А во время войны недовольных найти легко.

Маргарита Вандомская об этом знала, поэтому всячески заботилась о доброй славе своего семейства: благотворительность и вклады в Храм Всевидящего Ока были ее основной деятельностью.

– Добиться всемирной любви семейству Вислы мешает политика семейства Ардо. Они всячески ослабляют славу семейства Черных Лилий, возвышая свое.

– Пока эти две системы находятся в относительном равновесии, – сделала я заключение, – король может не беспокоиться.

– Повод для беспокойства есть всегда, – ответил мне Витторино.

Сейчас, когда я входила с Маргаритой в Храм, я была с ним согласна. Даже в ее компании меня не оставляло беспокойство.

– Вы не приехали вчера. – Епископ Гамас предложил нам сесть напротив купели за алтарем.

– Мой супруг велел мне остаться, я думала, вас предупредили. Я не могла его ослушаться, – ответила я, внимательно вглядываясь в лицо епископа. Сейчас его глаза казались серыми, с глубиной. – Вы не получили записку?

– Получил, – нехотя признал он и сел рядом со мной на скамью, так что я оказалась между Маргаритой и епископом. – Что ж…

В течение часа я разглядывала золотой глаз над купелью и вникала в историю возникновения религии Всевидящего Ока. В поведении епископа не замечалось ничего предосудительного, рассказывал он очень интересно, я с удовольствием слушала. Я все-таки ошиблась в нем, все-таки мне показалось. Глядя на купель, вспоминая те неприятные мгновения, я вдруг посмотрела на них с другой стороны. Насколько самому епископу был приятен такой ритуал, прикосновение к чужому телу? Возможно, он тоже исполнял его не по своей воле, и это взаимное напряжение вылилось в неловкость движений. Ну, а дурацкая привычка облизывать губы могла ошибочно посчитаться мной как признак сладострастия. Мне даже стало немного стыдно.

Мы договорились, что уроки будут не каждый день, а по взаимной договоренности накануне. Так у меня освобождалось иногда вечернее время.

Когда возвращались в замок, Маргарита Вандомская вдруг сказала:

– Епископ Гамас весьма приятный человек.