Я медленно гребла сквозь выходные. Приготовила помадку и испекла печенье для друзей, вместо того чтобы покупать им подарки, а для брата и сестры подготовила наличку в конвертах (поменьше, чем годом ранее).

Я поехала домой, на мамин ежегодный день открытых дверей, где десятки ее друзей, все игроки «Двустволок» и большая часть их лесбийской лиги суетились вокруг меня, высказывая добрые пожелания, давая советы, имена врачей, адреса яслей и даже потрепанный экземпляр книги «У Хизер две мамы» – последний был от бейсболистки по имени Дот, после чего Таня тут же отвела ее в сторонку и сообщила, что я не лесби, а просто брошенная овуляшка. Я пряталась на кухне, сколько могла. Терла картошку, жарила латке и слушала историю Люси о том, как они вместе с подружкой убедили парня в баре отвезти их к нему домой, а потом вскрыли все рождественские подарки под елкой, когда он отключился.

– Это не очень-то мило с вашей стороны, – заворчала я.

– А с его мило? – возразила Люси. – Привозить нас к себе домой, пока жена в отъезде?

Тут я согласилась.

– Все они кобели, – надменно продолжила Люси. – Хотя что я тебе буду говорить.

Она отхлебнула прозрачной жидкости из стакана. Глаза у нее уже блестели.

– Пора планировать праздничную гульку, – объявила Люси.

– Планируй на улице, – посоветовала я, выливая ложку картофельного теста на сковородку.

Думаю, втайне Люси радовалась, что именно я, а не она оказалась в столь интересном положении. От Люси такого едва ли не ждали. В моем исполнении этот финт поверг всех в шок.

На кухню заглянула мама:

– Кэнни, ты же остаешься ночевать?

Я кивнула. Со Дня благодарения у меня вошло в привычку каждые выходные проводить по крайней мере одну ночь в доме матери. Она готовила ужин, я игнорировала Таню. Следующим утром мы с мамой плавали, медленно, держась рядом, потом я, упаковав продукты и всякое для младенца, что пожертвовали ее друзья, отправлялась обратно в город.

Мама подошла к плите и ткнула лопаточкой в мои латке.

– Кажется, масло слишком горячее.

Я отогнала ее от плиты, но мама сдала позиции только до раковины.

– От Брюса никаких вестей?

Я снова кивнула.

– Не могу поверить, – протянула она. – На него не похоже…

– Пофиг, – отмахнулась я.

Честно сказать, я была согласна с мамой. Это не похоже на Брюса, которого я знала. И я была задета за живое и сбита с толку, как и все остальные.

– Очевидно, мне удалось пробудить в нем худшее, – пошутила я.

Мама одарила меня ласковой улыбкой. А потом протянула руку и убавила огонь под сковородой.

– Не сожги, – произнесла она и вернулась к гостям, оставив меня с кастрюлей теста, латке и всеми вопросами.

Неужели Брюсу плевать? Я задумалась. Неужели ему на самом деле плевать?

Всю зиму я старательно чем-то себя занимала. Ходила на вечеринки друзей, потягивая пряный безалкогольный сидр вместо эгг-нога и шампанского. Ходила ужинать с Энди, гуляла с Самантой, посещала занятия для будущих матерей с Люси, которая согласилась быть моим партнером по родам «только если мне не придется смотреть на твою киску!».