Мой ребенок шевельнулся.

– Ты здесь, – прошептала я. – Ты действительно здесь?

– Кэнни? – озадаченно спросила Макси. – С тобой все хорошо?

– Я в порядке! – произнесла я и засмеялась. – Все идеально!

Часть четвертая

Сьюзи Лайтнинг

15

Мне никогда не везло с Голливудом. Для меня киноиндустрия была парнем, на которого капаешь слюнями с другого конца школьного кафетерия. Таким красивым, совершенным, который никогда в жизни не обратит на тебя внимания, и если ты на выпускном попросишь его подписать на память ежегодник, он тупо уставится на тебя и спросит имя.

Вот такая безответная любовь, но я не прекращала попыток добиться взаимности. Каждые несколько месяцев приставала к агентам с запросами, не заинтересует ли их вдруг мой сценарий. И получала шиш в виде заранее напечатанных открыток с отказом («Дорогой начинающий писатель» – гласила первая строка) или более личное послание, в котором мне сообщали, что больше не принимают материалы не от агентов, материалы неизвестных авторов, начинающих авторов, неизданных авторов, или использовали любой другой актуальный на конкретный день уничижительный термин.

Однажды, за год до знакомства с Брюсом, со мной таки встретился агент. Самое яркое воспоминание о той встрече: в течение всех десяти минут или около, которые он мне выделил, он ни разу не произнес моего имени и не снял солнцезащитные очки.

– Прочитал ваш сценарий, – сказал он, подталкивая его через стол ко мне кончиками пальцев, как будто бумаги было неприятно касаться. – Мило.

– Мило – это плохо? – спросила я, делая совершенно очевидный вывод из выражения его лица.

– Мило – это для детских книг и пятничных вечеров на семейном канале. Для фильмов… мы бы предпочли, чтобы ваша героиня что-нибудь взорвала.

Он постучал ручкой по титульному листу. «Звездная болезнь» – гласила надпись. К буквам «З» агент пририсовал маленькие клыки, как змеям.

– Кроме того, должен вам сказать, в Голливуде найдется только одна толстая актриса…

– Неправда! – взорвалась я, отказавшись от стратегии молчать и вежливо улыбаться. Не знаю, что больше меня задело, «толстая актриса» или мнение, что она всего одна.

– Одна приемлемая толстая актриса, – уточнил агент. – В действительности причина такова: никто не хочет смотреть фильмы про толстяков. Фильм – это побег от реальности.

Что ж.

– И… что мне теперь делать? – спросила я.

Агент покачал головой, уже отодвигаясь от стола, хватаясь за сотовый и парковочную квитанцию.

– Я просто не вижу смысла участвовать в этом проекте, – заявил он мне. – Мне жаль.

Очередная типичная для Лос-Анджелеса ложь.

– Мы антропологи, – пробормотала я Нифкину и малышу, пока мы пролетали над чем-то вроде Небраски.

Я не взяла с собой ни одной детской книжки, но решила так: если не могу читать, значит, буду объяснять что к чему.

– И это у нас такое приключение. И домой вернемся скоро, оглянуться не успеете. В Филадельфию, где нас ценят.

Мы – я, Нифкин и мой живот, который вырос уже настолько, что его можно воспринимать как отдельный предмет, – летели первым классом. Точнее, мы представляли собой весь этот первый класс. Макси прислала к моему дому лимузин, который отвез меня в аэропорт, где на мое имя был зарезервирован блок на четыре посадочных места, и никто даже глазом не моргнул при виде маленького испуганного рэт-терьера в зеленой пластиковой переноске.