И вдруг меня захлестнула волна такой острой тоски по дому, по моему городу, моей квартире, моей постели, что я почувствовала слабость.

Я с трудом поднялась на ноги. Моя голова была полна картин города – кофейня на углу, где мы с Самантой делились капучино со льдом, откровениями и ужасными историями о мужчинах… Рединг-Терминал по утрам, наполненный запахом свежих цветов и булочек с корицей… Торговый центр «Индепенденс-молл» по дороге с работы, широкие зеленые лужайки, забитые туристами, вытягивающими шеи, чтобы взглянуть на Колокол Свободы, кизиловые деревья, полные розовых цветов… Парк Пенс-Лэндинг по субботам, где Нифкин отчаянно натягивал поводок, пытаясь поймать чаек, которые низко скользили над водой.

Моя улица, моя квартира, мои друзья, моя работа…

– Дом, – прошептала я ребенку и самой себе.

– Туалет, – прошептала я Макси и вышла из зала.

Я стояла на солнце, глубоко дыша. Через минуту я почувствовал, как кто-то тронул меня за плечо. Это оказалась Эбигейл со стаканом воды в руке.

– С вами все в порядке?

Я кивнула.

– Просто меня обуяла… тоска по дому, наверное, – пояснила я.

Эбигейл задумчиво покачала головой.

– Дом, – проговорила она. – Что ж, это хорошо. Если дом – ваше безопасное место, это замечательно.

– Как вы… – я не могла подобрать слов для того, чтобы спросить, что я хотела. Как вы находите счастье в вашем теле… в моем теле. Как вы находите в себе мужество следовать чему-либо и куда угодно, если вы не чувствуете, что вписываетесь в этот мир?

– Я повзрослела, – улыбнулась Эбигейл, отвечая на так и не заданный вопрос. – И многому научилась. Вы тоже научитесь.

– Кэнни?

Макси, прищурившись против солнечного света, обеспокоенно смотрела на меня. Я помахала рукой. Эбигейл кивнула нам обеим.

– Удачи, – пожелала она и вернулась обратно в зал, покачивая бедрами и роскошной грудью, гордая и не стыдящаяся себя. Я смотрела ей вслед, жалея, что не могу прошептать ребенку: «Пример для подражания».

– Что это было? – с тревогой спросила Макси. – Ты в порядке? Ты не вернулась, я подумала, ты рожать начала в кабинке или что-то в этом роде…

– Нет, – слабо улыбнулась я. – Пока никаких детей. Я в порядке.

Мы поехали домой, Макси взволнованно болтала о том, как она представляла себя получающей «Оскара», и со вкусом, любезно и очень решительно обличала каждого гнилого бывшего прямо с трибуны.

– Я чуть не расхохоталась, когда представила выражение лица Кевина! – воскликнула она и посмотрела на меня, остановившись на следующем красном светофоре. – А что видела ты, Кэнни?

Мне не хотелось ей отвечать… Не хотелось ранить ее чувства, говоря о том, что мое счастье находится в пяти тысячах километров от пляжного домика на побережье Калифорнии и от самой Макси.

– Дом, – тихо сказала я.

– Скоро там будем, – улыбнулась Макси.

– Кэ-э-энни! – выла Саманта в трубку на следующее утро. – Это просто смешно! Я решительно настаиваю, чтобы ты вернулась. Столько всего происходит. Я рассталась с инструктором по йоге, а тебя даже не было здесь, чтобы послушать об этом…

– Так рассказывай, – уговаривала я, чувствуя укол совести.