– Она не готова или ты не готова? – услужливо уточнила мама.

Я послала ей еще более пристальный предупреждающий взгляд.

– Я буду с тобой, – сказал Питер. – Окажу любую медицинскую помощь, если она понадобится.

– Езжай, Кэнни, – подбодрила мама.

– Тебе пойдет на пользу, – не отставала Таня.

Я внимательно на него посмотрела. Питер сверкнул улыбкой. Я вздохнула, понимая, что проиграла.

– Но только недолго, – уточнила я.

Питер кивнул и с робостью школьника поспешил мне помочь.

Конечно, сразу мы никуда не отправились. Сборы заняли сорок пять минут. В багажник отправились три сумки, полные подгузников, шапочек, носков, свитеров, бутылочек, одеял и разнообразных детских принадлежностей, и коляска. Затем Джой торжественно была пристроена в детском кресле, я села на пассажирское место, Питер устроился за рулем, и направились к побережью Джерси.

Мы с Питером болтали сначала о его работе, о Люси и Макси и о том, как жизнь Энди на самом деле оказалась в смертельной опасности, когда он разнес в пух и прах один из знаменитых старых рыбных домов Филадельфии, который десятилетиями играл на репутации и подавал поганый черепаховый суп.

За разговором мы свернули на скоростную автомагистраль Атлантик-Сити. Питер заговорщицки улыбнулся, нажал кнопку на панели управления, и крыша над нашими головами сдвинулась.

– Люк! – воскликнула я.

– Подумал, тебе понравится.

Я оглянулась на Джой, уютно устроившуюся в детском кресле, прикидывая, не будет ли ей слишком дуть. Но, судя по виду, ей очень нравилось. Маленькая розовая ленточка, которую я завязала у нее на голове, чтобы все знали, что она девочка, покачивалась на ветру, и ее глаза были широко открыты.

Мы добрались до Вентнора и припарковались в двух кварталах от пляжа. Питер развернул сложную коляску Джой, пока я вытаскивал ее из машины, завернул в большее количество одеял, чем того требовал теплый сентябрьский день, и усадил.

Не торопясь мы спустились к воде. Я толкала коляску, Питер шел рядом со мной. Солнечный свет, чудесный и густой, как мед, путался в моих волосах, придавая сияние.

– Спасибо, – сказала я.

Питер дернул плечом. Он выглядел очень смущенным.

– Я рад, что тебе понравилось, – ответил он.

Мы гуляли по дощатому настилу – вверх двадцать минут, столько же обратно, потому что я не хотела, чтобы Джой находилась на улице дольше часа. Вот только соленый воздух, казалось, ее не беспокоил. Она быстро заснула, ее маленький ротик, похожий на бутон розы, приоткрылся, розовая лента развязалась, а тонкие каштановые волосики завились вокруг щек. Я наклонилась ближе, чтобы услышать ее дыхание и проверить подгузник. Она была в порядке.

Питер вернулся ко мне с одеялом в руках.

– Хочешь посидеть на пляже? – спросил он.

Я кивнула. Он развернул одеяло, я отстегнула Джой, мы спустились поближе к воде и сели там, наблюдая, как разбиваются волны.

Я зарылась пальцами ног в теплый песок, рассматривая белую пену, сине-зеленые глубины, черный край океана на горизонте, и подумала обо всем, что оставалось скрыто: акулы, голубые рыбы и морские звезды, киты, поющие друг другу, таинственные формы жизни, о которых я никогда не узнаю.

Питер накинул мне на плечи еще одно одеяло и позволил своим рукам задержаться на несколько секунд.

– Кэнни, – осторожно начал он, – я хотел тебе кое-что сказать.

Я ободряюще улыбнулась.

– В тот день, на Келли-драйв, когда вы с Самантой гуляли… – Питер осекся, кашлянул.

– Я помню, – кивнула я.