Питер улыбнулся и полез в портфель.

– Тебе я тоже купил.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Джой завозилась во сне. Питер посмотрел на нее, потом на меня.

– Как ты на самом деле?

Я подняла руки над головой. Я сильно загорела от прогулок на солнце, но все уже начало меняться. Во-первых, я принимала душ. Во-вторых, ела. Бедра и грудь возвращались в норму, и я чувствовала себя хорошо… как будто снова узнавая себя. Как будто я возвращала себе не только свое тело, но и жизнь, которую оставила позади. И, учитывая все обстоятельства, это была не такая уж плохая жизнь.

Были потери, правда, и люди, которые никогда больше не полюбят меня, но также был… потенциал, подумала я и улыбнулась Питеру.

– Лучше, – сказала я ему. – Думаю, сейчас у меня дела идут лучше.

Однажды сентябрьским утром я проснулась с желанием снова пойти прогуляться.

– Составить тебе компанию? – хрипло спросила Таня.

Я покачала головой. Мама, хмурясь, наблюдала, как я шнурую кроссовки.

– Не хочешь взять с собой малышку? – спросила она.

Я с удивлением уставилась на Джой. Подобная мысль мне даже не приходила в голову.

– Возможно, ей тоже захочется подышать свежим воздухом, – сказала мама.

– Я так не думаю, – осторожно возразила я.

– Она не сломается.

– Может, – ответила я, чувствуя, как слезы наполняют глаза. – Она почти сломалась раньше.

– Дети сильнее, чем ты думаешь, – уверила меня мама. – С Джой все будет в порядке. И ты не можешь вечно держать ее внутри.

– Что, никакого обучения на дому? – спросила я, и мама усмехнулась.

Она протянула мне переноску, я неловко застегнула на себе ремни и посадила Джой. Она была такой крохотной, неподвижной, что по сравнению со мной казалась осенним листом. Нифкин поглядывал на меня, терся о ногу и поскуливал. Пришлось пристегивать ему поводок и брать с собой.

Мы медленно спустились к краю подъездной дорожки, вышли на улицу со скоростью больной артритом улитки. Это был первый раз, когда я вышла на улицу со дня приезда. С сожалением я поняла, что испытываю ужас от машин, от людей, от всего. Джой прижалась ко мне, зажмурив глазки. Нифкин шагал рядом, рыча на проезжавшие мимо автомобили.

– Смотри, малышка, – прошептала я в пушистую макушку Джой. – Смотри на мир.

Когда мы вернулись с утренней прогулки, на подъездной дорожке стояла машина Питера. Внутри моя мама, Таня и Питер сидели за кухонным столом.

– Кэнни! – позвала мама.

– Привет, – поздоровался Питер.

– Мы как раз говорили о тебе, – прокаркала Таня.

Даже после почти трехмесячного сигаретного воздержания она все еще разговаривала как родная сестра Мардж Симпсон.

– Привет, – улыбнулась я, радуясь Питеру.

Отстегнув Джой, я завернула ее в одеяла, села и пристроила дочь на колени. Мама налила мне чаю, а Джой уставилась на Питера широко раскрытыми глазами. Он, конечно, приходил и раньше, но она всегда спала. Так что это была их первая настоящая встреча.

– Привет, малышка, – торжественно произнес Питер.

Джой сморщила личико и заплакала. Доктор выглядел расстроенным.

– Ой, прости, пожалуйста, – начал он, но я прервала его:

– Не беспокойся. – Я повернула Джой лицом к себе и покачала, пока плач не перешел во всхлипы, потом в икоту и, наконец, затих.

– Она не привыкла к мужчинам, – сказала Таня.