На воду

     сумрак

         похож и так-

бездонна

      синяя прорва.

А тут

    еще

      и виденьем кита

туша

   Авророва.

Огонь

    пулеметный

          площадь остриг.

Набережные-

        пусты.

И лишь

    хорохорятся

            костры

в сумерках

       густых.

И здесь,

      где земля

            от жары вязка,

с испугу

      или со льда,

ладони

    держа

        у огня в языках,

греется

     солдат.

Солдату

     упал

        огонь на глаза,

на клок

     волос

        лег.

Я узнал,

      удивился,

            сказал:

"Здраствуйте,

         Александр Блок.

Лафа футуристам,

           фрак старья

разлазится

       каждым швом".

Блок посмотрел -

           костры горят-

"Очень хорошо".

Кругом

    тонула

        Россия Блока...

Незнакомки,

        дымки севера

шли

  на дно,

       как идут

            обломки

и жестянки

       консервов.

И сразу

     лицо

        скупее менял,

мрачнее,

      чем смерть на свадьбе:

"Пишут...

      из деревни...

               сожгли...

                     у меня...

библиотеку в усадьбе".

Уставился Блок -

           и Блокова тень

глазеет,

      не стенке привстав...

Как будто

      оба

        ждут по воде

шагающего Христа.

Но Блоку

      Христос

          являться не стал.

У Блока

     тоска у глаз.

Живые,

    с песней

          вместо Христа,

люди

   из-за угла.

Вставайте!

       Вставайте!

              Вставайте!

Работники

      и батраки.