— Да, так мне кажется. Многое тут странно.

— Странно? — Светло-синие под черными длинными ресницами глаза смотрели ласково-любопытно. Анна не торопила меня. Мы словно много лет знали друг друга.

— Я встречался с женой Умара Кулиева… Она сейчас в Москве. Кулиева могла бы многое рассказать.

— Только она вряд ли решится. — Как в каждой женщине, в Анне жил природный следователь, сыщик от бога.

— И все-таки одну вещь Кулиева сказала. Мазут переправлял записку из тюрьмы от ее мужа…

— От приговоренного к смерти? И такое бывает?

Анна качнула плечами, поправила висевшую на спинке стула сумочку движения ее были удивительно гибки, мне доставляло удовольствие наблюдать за ней.

— Ты лучше знаешь здешнюю жизнь… — сказал я, вглядываясь в желтоватые волокнистые растения на дне тарелки.

— Знаю только, что она не скажет тебе всей правды. У нас все разуверились. Человек жалуется утром должностному лицу на мерзавца, а вечером тот, на кого он жалуется, уже в курсе дела. И расплата грядет.

— Я, честно, не очень-то в это верю. Хотя многие говорят то же. Ну, хоть один пример у тебя есть?

— Но ведь и у меня только одна жизнь… — Она улыбнулась.

Официантка снова приблизилась. Она принесла что-то рыбноконсервное, выловленное в чужих морях и привезенное за тысячи верст. Свежую рыбу нашего моря достать к столу можно было только из-под прилавка.

— Хоть один пример! — напомнил я, когда официантка удалилась.

— Ты видел, когда хоронили Пухова, на кладбище… Со мной стояла женщина. С черным бантом…

— Вдова Ветлугина?

— Ты с ней знаком? — Анна удивилась. — Она, кстати, здесь, в ресторане. Не оборачивайся. Третий столик за твоей спиной… — Мы незаметно перешли на „ты“.

— У нее муж погиб на охоте, самопроизвольный выстрел из охотничьего ружья…

— Ерунда! — Она отложила ложку. — Никакой это не несчастный случай. Ее мужа убили. Закатили в лоб полный заряд дроби. Днем! Принародно!

— Наверняка нашлись бы свидетели!

— Они есть! Человек десять, а может, пятнадцать! Но они тоже ничего не скажут!

— Откуда все это известно? И про свидетелей, и про дробь? Ты вскрывала его?

— Это было до меня. Но всем это известно! Все знают!

— В том числе и вдова Ветлугина?

— Конечно!

— Вот ты и попалась. — Я легко хлопнул ладонью Анну по руке. — Я час назад с ней разговаривал. Она и слова не сказала о том, что ее мужа убили!

Анна улыбнулась.

— Господи! Да она боится! Я именно от нее и слышала, что его убили.

Я сидел, сбитый с толку.

— Поэтому я и говорю: вы ничего не знаете о здешних трагедиях! Сколько людей гибнет! И все тихо! Все списывают на несчастные случаи! Не молчат у нас только мертвые.

Я снова вспомнил жену: речь ее была удивительно образной. Сложись обстоятельства иначе, Лена могла стать популярным телеобозревателем или видным общественным деятелем. Видит бог, я испытал бы чувство удовлетворения и гордости за нее. Мне же для жизни требуется, видимо, простая женщина. Как Анна Мурадова.

— Не знаю. — Я замолчал. — Для начала мы должны снова вместе поужинать. Шашлык „Дружба“, я надеюсь, поможет нам во всем разобраться.