— Не густо, — признал я. — Нас всего трое.

— Следователь у тебя один?

— Один.

— Еще у Агаева один, — задумчиво сказал Довиденко. — Да еще двое оперативников.

— Трое. Один в ОБХСС.

— Да-а.

Он вынул расческу, несколько раз тронул макушку, где уже намечался заметный отлив волос, продул зубцы и, не глядя, сунул ее назад, в карман. Несмотря на генеральские отличия, он был похож на начальника станции, принарядившегося к встрече поезда с делегатами.

— А дело большое, серьезное… Тут для целой бригады работы на несколько лет. Согласен? Изымать документацию в отделе снабжения… Экспертизы… Судебно-бухгалтерскую, судебно-экономическую… Эти обязательно! Осетровую оформляли, видимо, какчастиковую, полученную врыбколхозах… Значит, судебно-ихтиологическую…

Довиденко, скорее всего, был выдвинут в прокуроры из следователей, в нем чувствовался конкретно-деловой профессионализм.

— …Поднять накладные, путевые листы — доказать, что в те дни, когда оформлялись накладные, в рыбколхозы машины не направляли. Допросы шоферов, экспедиторов… А тут еще — холодильные установки! Мастера должны были видеть, чем загружены холодильники. Большо-о-е дело!

Все, о чем он говорил, было абсолютно верно.

— …Конечно, взять в производство такое дело лестно и почетно… Но маленькой прокуратуре с этим не справиться. Нет ни сил, ни средств, так? Я молчал. — Значит, все равно придется просить помощь со стороны…

— Есть еще бассейновая прокуратура… — возразил я.

— Дело это только начинается в море, — гнул свое Довиденко. — А ниточки-то все равно тянут сюда, на сушу. В глубь города, в районы. К нам. А кроме того, водникам не пробить противодействие, которое наверняка начнется. Вы не знаете расстановки здешних сил…

Он не обманывал меня. И сам, почувствовав это, успокоился — таково волшебное свойство правды.

Замолчав, он слил остатки "Кероглы" в чашку Шалаева и плеснул себе чая.

— Я уже говорил с прокурором бассейна… — Он отпил чай.

— Не остыл? — спросил я.

— Пить можно… Твой шеф согласен со мной. Кроме того, я связался с транспортной прокуратурой Союза. Ну, и партийные органы, конечно, нас поддержали… Так что вопрос о подследственности уже решен.

Я повторил процедуру с переливанием коньяка, налил себе чая. Заварка была индийская — давно забытая в наших краях. К агаевскому угощению мы не притронулись.

"Этого следовало ожидать, — подумал я. — Бассейновая прокуратура организация новая, межрегиональная. За ней никто не стоит, кроме московского начальства, а оно далеко!"

Я сидел, постукивая костяшками пальцев по столу. Дови-денко не торопил меня — пил чай, потом обнаружил на тумбочке газету "Водный транспорт" — в областной прокуратуре ее не получали, — прошуршал страницей.

"Областная прокуратура, конечно, потянула бы это дело, оно ей под силу… Но Довиденко нужен мой материал не для того, чтобы его расследовать! А чтобы его похоронить! Спасти репутацию коррумпированных местных властей…"

У меня не было выбора.

"Дело они все равно отберут…"

— Прокурор бассейна сказал, что у тебя все еще висит убийство Пухова… — Довиденко только делал вид, что читает. — С ним много работы.

— Вы его так и не раскрыли? — спросил я.

— Нет. Мазут молчит. Оружие мог подложить любой…

— Между прочим, из-за того, что меня не допускают к Касумову, я не могу расследовать убийство Пухова! — зло сказал я.