— Император брал его вчера с собой на заседание Сената.

— И на открытие нового акведука — на всеобщее обозрение.

— Вы представляете, что подумали люди?

— Нет-нет, они ошибаются. Будь это Нерон или Гальба, то да, возможно, они были бы правы. Но Домициан никогда не питал слабости к мальчикам.

— С годами с людьми случаются всякие перемены. Ведь избавился же он от Афины.

— Да, Афины больше нет, зато теперь под него легла эта хитрая сучка Поллия.

— В любом случае, этот ребенок его пленник. Носит ярко-красную тунику, на тот случай, чтобы его было легко заметить, если он вдруг попробует сбежать. Ему и шагу нельзя сделать, чтобы не нарваться на преторианцев. Впрочем, возможно, их поставили в таком количестве ради безопасности самого императора.

— Ты имеешь в виду слухи, будто во время пира этот мальчишка пытался заколоть его столовым ножом? Мы же все прекрасно знаем, что ногу император повредил отнюдь не катаясь верхом, чтобы там ни говорили придворные лекари.

— Вздор! Будь это так, этот нахаленок не сносил бы головы.

— А что, если он внебрачный сын императора?

— Не похоже. Флавиев нетрудно узнать по их носу и цвету лица. А это такой рослый, мускулистый мальчишка, типичный крестьянин.

— А вдруг он сын Афины?

— Вряд ли. Тогда бы он оставил ее при себе. Скорее всего, мальчишку он прижил от какой-нибудь другой любовницы, — помяните мое слово, — может, даже рабыни.

— Так это или не так, но мальчишка новый его фаворит. Сдается мне, что скоро нам велят кланяться мальчику в красном.

Двоюродный брат императора и его старший сын были казнены на ступенях Гермонианской лестницы, известной в народе как «лестница вздохов». Два дня спустя настал черед Флавии Домициллы покинуть в сопровождении стражи свою тюремную клетку. Официальное обвинение — неуважение к богам.

Марк наблюдал за ней из толпы, смешавшись с плебсом, чувствуя, как с каждой минутой его все сильнее душит изнутри бессильный гнев. Он выступил в Сенате с предложением о помиловании, но его никто не поддержал. И ему ничего другого не оставалось, как наблюдать за тем, как Флавия Домицилла встретит свой смертный час в том же самом платье, в каком она явилась во дворец на императорский прием, во время которого Домициан должен был объявить ее сыновей своими наследниками. Одного из них уже не было в живых. Никто не ведал, что с ее младшим сыном, жив он или нет.

— Старший мальчишка уже в том возрасте, когда начинают стремиться к власти, — заявил Домициан и пожал плечами. — Что касается младшего, я еще не решил, что мне с ним делать.

Никто не осмелился задавать ему вопросы. Самые легкомысленные придворные уже делали ставки по поводу того, что сталось с младшим племянником императора — то ли его отправили в изгнание, то ли потихоньку придушили в тюремной камере. И, разумеется, сегодня император не счел нужным присутствовать при казни племянницы.

Толпа застыла в безмолвии, глядя, как Флавия Домицилла совершает последний путь в своей жизни. Никто не осмелился выкрикнуть и слова протеста, хотя в душе ей симпатизировали многие. Она честно исполнила свой супружеский долг, произведя на свет двух сыновей и наследников, она щедро подавала нищим и детям, и пусть, как поговаривали, она была христианка, она всегда уважительно относилась к богам. И вот теперь, с отсутствующим взглядом и в забрызганном кровью платье, она шла, проживая последние мгновения своей жизни. Ее сын, будь он жив, наверняка вскоре последовал бы за ней. Последняя ветвь Флавиев, которую вот-вот навсегда отсекут от некогда пышного древа.

— Стойте!

Услышав этот возглас, Марк резко обернулся.