— Я не знала, что ты хранишь свой меч, — удивилась я.

Он на мгновение приподнял его, словно оценивая вес, затем сделал несколько взмахов, и сверкание стали отразилось блеском в его глазах. В глазах Варвара.

Нет, меч никогда не покидал его. Равно как и темный, свирепый взгляд.

— Ты готова?

Подхватив под мышку собачонку, я выскользнула из хижины. Затем набралась смелости и повернула голову в сторону виллы. Даже с этого расстояния было слышно, как в доме бьют горшки. Домициановы стражники уже наведывались сюда, не иначе как в поисках ценных вещей для своего господина, а теперь вернулись, чтобы довести начатое дело до конца. Собственность всех изменников переходила к императору, их поля засыпались солью, а их имена больше никогда не произносились вслух. Хотя Домициан и ненавидел евреев, он, как ни странно, обладал поистине еврейской мстительностью.

Арий бросился вперед через виноградник, придерживая или обрубая на ходу ветки, чтобы мне было легче пройти — нет, не из учтивости или любви, а потому, что в противном случае я своей медлительностью подставила бы под удар наше бегство. После того как он увидел мои странные кровоподтеки, после того как я отпрянула от него, он держался со мной отстраненно. Молчаливый. Холодный. Он больше не пытался прикоснуться ко мне.

А после того как в его глаза вернулась эта пугающая чернота, мне этого не хотелось самой.

Над крышей виллы взметнулись, устремляясь к небу, языки алого пламени. Собачонка громко залаяла. Я крепко сжала ей пасть и поспешила вслед за Арием в направлении Рима.

Туда, где сейчас был наш сын.

Глава 29

Рим

Юстина отвернулась от окна своей тесной сырой камеры.

— Павлин, до этого ты ни разу не повысил на меня голос!

— Повысил на тебя голос? — выкрикнул Павлин. — Повысил на тебя голос. Да ведь эта история уже разошлась по всему Риму. Весталка, которая стала на пути преторианцев, чтобы даровать божественную милость женщине-христианке.

Юстина одарила его невозмутимым взглядом, и гнев Павлина тотчас пошел на убыль.

— Юстина, я даже представить не могу, что он теперь…

— Тсс. Тише. Теперь все в руках Весты. — Она улыбнулась едва заметной улыбкой и низко натянула на лицо покрывало. — А теперь отведи меня к нему.

Павлин на мгновение улыбнулся ей, пытаясь различить под полупрозрачным шелком ее глаза. Весталки, насколько ему было известно, прятали за покрывалами лица только в одном случае.

Во время жертвоприношений.

— Итак, — произнес Домициан. — Значит, это та самая весталка?

Он сидел за столом, заваленным горами петиций, карт и писем.

И как всегда теперь, у его ног расположился, сложив ноги крестом, сын Теи. Мальчишка клевал носом. Сам император тоже имел сонный вид, и после целого дня трудов изменники и предатели, похоже, его не слишком интересовали. Павлин ощутил искру надежды.

Неожиданно Юстина сдернула с головы вуаль, стащила с волос повязку и, тряхнув головой, распустила по плечам светлые локоны.

— Привет, дядя, — улыбнулась она императору.

На какой-то момент в таблинуме установилась мертвая тишина. Павлин испугался, что больше вообще не услышит ни звука.

Викс открыл глаза и в изумлении уставился на весталку. То же самое сделал и Павлин, пытаясь увидеть любимую женщину.

Вместо этого увидел незнакомку. Крупный нос, отличительную черту всех Флавиев, их знаменитые локоны, которые так хорошо смотрелись в мраморе, а теперь рассыпались поверх белоснежных одежд, темные глаза, такие же бездонные и загадочные, что и глаза Домициана.