Джарик смотрел на пепел: в темноте кострище казалось чернее бездны. Раньше он не смог бы понять, почему кланы юго-западного Эльринфаэра ответили на зов и пустились в долгий трудный путь ради какого-то чужака. Дети, заболевшие от недоедания и усталости, женщина, родившая у дороги, — все это не имело значения для горцев. Провидица собрала кланы ради дела, не терпевшего отлагательства.

 Джарик сжал кулаки. Его сожаления ничего уже не изменят! Так сказал молодой воин, рассказывая о битве на берегу, где против тьензов выступили все племена, поклонявшиеся Духу водопадов Каэля. Демоны хорошо охраняли наследника Повелителя огня, все знали, что Проклятые Кором могут сломить волю человека и завладеть его разумом, поэтому посылать небольшой отряд было бы рискованно. Даже дети могли сгодиться, чтобы отвлечь врага. Если бы Джарика не удалось спасти, Храм Теней уничтожил бы все человечество, а с ключами мог сбежать даже один-единственный выживший тьенз.

 Горцы одолели врага, но купили победу дорогой ценой. Старая провидица погибла, когда разрывала заклятия, которыми сковали Джарика. Ее вторая наследница, пережившая инициацию, обладала большим даром, но, к сожалению, была еще девочкой, которой предстояло многому научиться. Однако некоторые знания были безвозвратно потеряны вместе со старухой и той женщиной, что погибла во время обряда посвящения.

 Упомянув об этом, воин пожал плечами:

 «Рано или поздно море разрушает даже самые крепкие скалы. Но Сиенгарде должен отплыть, чтобы земля осталась плодородной. Разве человек может нарушить волю Духа и выжить?»

 Джарик провел ладонью по пеплу. Здесь был разложен погребальный костер, поглотивший останки тридцати восьми погибших, среди которых были отец и сестра юных воинов.

 Джарик тяжело вздохнул, но не заплакал, даже когда вспомнил рассказ о том, как новой жрице удалось его спасти. Дух назвал ей травы и минералы, способные победить яд тьенза, и она послала за ними быстроногого мальчика. Мальчик умер от изнеможения после долгого бега, но жрица смешала противоядие, и у живых появилась надежда.

 Раньше весть о таком самопожертвовании сломила бы Джарика, сына Ивейна, — но не сейчас. Он сильно изменился после того, как покинул Ландфаст. Прижав ладонь к пеплу, Джарик тихо поклялся мертвым, что «Каллинде» отплывет на рассвете.

 Наконец он уснул, завернувшись во влажный парус, и во сне видел черные корабли демонов — их флот был таким большим, что взбаламутил весь океан. Ветер выл в снастях, и сквозь его вопли раздавался голос Таэн, предупреждавшей Джарика, что с этим флотом плывет Маэлгрим, Темный сновидец, ее брат. Если Маэлгрим настигнет Джарика, Кейтланд безвозвратно погибнет. Потом к голосу Таэн присоединился плач погибших горцев — а корабли демонов продолжали идти на юго-запад.

 Во сне Джарик тянул шкоты до тех пор, пока не стер в кровь ладони; он выжимал из «Каллинде» все, чтобы уйти от врагов. Но лодка старого Келд-рика была слишком неуклюжей, и флот демонов легко ее нагонял. Парус вражеского корабля уже бросил на Джарика черную тень, и Таэн что-то отчаянно выкрикивала издалека, но он не мог разобрать слова.

 Вдруг кто-то пнул его в лодыжку; Джарик проснулся, резко сел, тяжело дыша, и вспомнил, где он находится.

 Над ним стояла жрица водопадов Каэля. Ее глаза опять прикрывала вуаль, и звездный свет озарял ее одеяние.

 — Сиенгарде, ты отплывешь на рассвете.

 Удивившись, что она это знает, Джарик молча кивнул. Он все еще дрожал после привидевшихся ему кошмаров, но встал и прислонился к борту «Каллинде».

 — Я не могу поступить иначе, Хозяйка.

 Но жрица пришла не для того, чтобы остановить его.

 — Ты ищешь ваэре, Сиенгарде.

 Здесь ее голос казался странно тонким, не таким, каким был в пещере за водопадом.