– Вот какого черта он полез в погреб? – бушевала Лидия. – Сказано было – сидеть тихо, никуда не ходить, ничего не трогать!

– Может, и правда голову сильно расшиб, надо проверить…

– Если бы сильно, то из погреба бы не выбрался, а тогда бы и не позвонил. Еще удивительно, что сигнал есть из дома… Ну как некстати все! У меня два показа сегодня…

– Надо ехать… – сказала Надежда, – иначе ты себе потом места не найдешь, если ему совсем плохо станет…

– Слушай, а тебе-то какое дело? – тут же завелась Лидия. – Ты с Мишкой и знакома-то толком не была!

– Ну… – Надежда отвела глаза.

– Слушай, что-то такое я припоминаю… – Лидия смотрела на Надежду очень пристально, – встретила как-то одну девицу с вашего потока… ну, перебрали, конечно, старых знакомых, посплетничали, так она говорила, что ты…

– Все неправда!

Надежда попыталась встать с дивана, но Лидия довольно сильно толкнула ее обратно.

– Говори честно: что тебе надо было в том музее?

– А тебе? – мгновенно отреагировала Надежда. – Про себя-то я точно знаю, что попала туда совершенно случайно, подруга не смогла прийти, а вот ты… уж извини, но не верю я, что ты интересуешься древневосточным искусством. А тут еще эта Алена нам кстати попалась. Так что еще раз предлагаю: немедленно сбавь тон и расскажи все как есть, я уж точно тебе не враг.

Они заключили перемирие и договорились, что Лидия возьмет Надежду с собой, та хочет поговорить с Михаилом, а за это Надежда обещала купить продуктов и не говорить Михаилу, что Лидия была в музее, стало быть, видела Алену позже, чем он сам.

Надежда же взяла с нее слово, что Лидия не станет трепаться по знакомым, что она, Надежда, вечно вляпывается во всякие криминальные истории. Не дай Бог, дойдет до мужа, а с мужем у нее уже были из-за этого трения.

Они условились встретиться через три часа на остановке автобуса, что идет в сторону той самой дачи, где прячется Михаил. Разумеется, никакой автобус до Окуневки не ходит, да Надежда и не собиралась ехать на автобусе, Лидия поедет мимо и ее подберет.

Лидия опоздала всего на десять минут, так что Надежда и не успела забеспокоиться.

– Это что такое? – удивилась Лидия, увидев тяжелую сумку. – Ты что – ночевать там собираешься?

– Это еда, – ответила Надежда лаконично, не вдаваясь в детали и подробности.

Но не тут-то было.

– Что – целая сумка еды? – Лидия прищурилась.

– Еще белье чистое, как без него, носки шерстяные, зубная щетка, мыло и паста, – спокойно перечислила Надежда. – Белье, конечно, старенькое, которое муж уже не носит, но честное слово, чистое. Курицу жареную готовую купила, уж извини, овощи, конечно, потушила, сладкий пирог – вообще очень быстро: тесто песочное в морозилке давно лежало, разморозила его быстренько, варенье мамино черносмородиновое – и готово…

– Еще и пирог ему… – фыркнула Лидия.

– А что ты думаешь? Мужик третий день сидит голодный, так он от голода на стенку полезет. Или в погреб. Хорошо еще, что не сломал себе ничего.

На самом деле Надежда вовсе не была такой альтруисткой. Она просто очень хорошо помнила советы своей московской тетки, которая утверждала, что если хочешь от мужчины чего-то добиться, то прежде всего следует его хорошо накормить.

После обильной еды он будет сытый и довольный, и мысль в голове у него будет только одна: как бы вздремнуть.