Дэн, ничуть не смутившись, пожал плечами.

— Да все оттуда же, из сумочки. А что?

— Ты… — Даша задохнулась. — Да ты… Да как ты мог? Как ты мог до такого унизиться?

— До какого — такого? — Денис выглядел искренне удивленным. — Да ты чего, Дарья? Как будто не ты у бельгаша в магазине мобилу свистнула, а потом на дорогу выбросила.

— Это другое, — непримиримо сказала Даша. — Мне нужно было позвонить.

— А мне нужно было купить любимой девушке еды и хорошего вина, раз уж еда дрянная, — возразил Дэн. — Не ощущаю разницы. С точки зрения закона ты украла у того бельгийца больше, чем я у этой девчонки. Больше, по крайней мере, вдвое… А если судить с точки зрения Библии — не укради и так далее в том же духе, — так ведь что мобильник, что кошелек, что мешок картошки, что два миллиона баксов — все едино.

— Все равно, — сказала Даша, — красть деньги из дамской сумочки — низко.

— А красть два миллиона из папиной кассы — высоко? Ты, Дарья, это брось. Кража — она кража и есть, сколько бы ты ни украл. И, между прочим, у тех, кого обворовали, реакция всегда одинаковая — взять дубину и по плечам, по башке, да так, чтобы вдребезги, как арбуз. И неважно, что ты украл — «Мерседес» или подштанники с бельевой веревки. Поэтому умные люди крадут исключительно у государства — оно само законов понавыдумывало, вот пусть само их и соблюдает. А по закону человека за кражу насмерть убивать нельзя. Эх, ты, принцесса… Выбрось ты, наконец, из головы книжки, которые в детстве читала! Ну, иди ко мне, я тебя пожалею…

Даша хотела его оттолкнуть, но вместо этого вдруг бросилась ему на шею и разрыдалась. Ложка со звоном упала на пол, и Денис отпихнул ее ногой. Он гладил Дашу по волосам, приговаривая: «Ну, глупая, ну, перестань… Ну, что такое? Такая уж она, жизнь, что ж тут плакать… Ну, брось, Дарья, все будет хорошо…»

Потом за спиной у Даши что-то громко зашипело, в воздухе вкусно запахло грибным бульоном, а потом, сразу же, — паленым. Даша вырвалась и бросилась спасать свое варево. Она выключила электроплитку, но суп продолжал упорно выпирать через край кастрюли, заливая раскаленную докрасна спираль и сразу превращаясь на ней в прикипевший уголь. Даша беспомощно оглянулась на Дениса. Тот покачал головой, отодвинул Дашу в сторону, как табуретку, и прямо голыми руками, даже без тряпки, сорвал испачканную прикипевшим супом кастрюлю с плиты. Шипя сквозь зубы, он брякнул кастрюлю на стол. Из кастрюли столбом повалил ароматный пар, на дне ее плескалось граммов двести мутной, пахнущей грибами и мясом жижи — все, что осталось от их обеда.

— Ну вот, — кусая губы, чтобы не заплакать, сказала Даша, — вот и поели… Вот такая у тебя хозяйка, вот такая заложница…

— Ерунда, — успокоил Денис. — Подумаешь! У нас есть хлеб, копченая колбаса и красное вино. Хорошее. Это же пища богов! Сейчас мы нарежем побольше хлеба, порубим колбасу на пятаки, наедимся, как два дурака на свадьбе, и выпьем.

— А за что? — спросила Даша, улыбаясь сквозь слезы.

— Как это — за что? За любовь! Или ты против?

— Нет, — сказала Даша, насухо вытирая глаза подолом свитера, — я — за. Договорились. Выпьем за любовь.

На следующий день после визита Полковника Юрию принесли в палату мобильный телефон.