— Он себя не назвал, — сказала Екатерина Львовна, погасив в глазах хищный журналистский огонь. — Пришел, вежливо поздоровался, спросил, кому можно передать любопытный материал, отдал пакет и сразу же ушел, ничего не объясняя. Молодой, лет двадцати пяти или около того, длинноволосый брюнет — такая, знаете, небрежная артистическая шевелюра… Довольно симпатичный… я бы даже сказала, смазливый.

Юрий слегка вздрогнул.

— Он меня сразу насторожил, — продолжала Екатерина Львовна. — Явился в куртке с поднятым воротником, кепка надвинута, в темных очках… Этакий, знаете, герой старого фильма про шпионов, красавчик в темных стеклах. Я, помнится, тогда еще подумала: что он видит через эти свои очки? А потом посмотрела на фотографии, и мне вообще стало не по себе… Хотела в милицию позвонить, но вот Дмитрий мне не разрешил…

— Насчет милиции Дмитрий совершенно прав, — сказал Юрий, — но вот насчет остального… Вы сказали «фотографии»? Именно так, во множественном числе?

Вместо Екатерины Львовны ответил Светлов. Он вздохнул, полез в стол и перебросил Юрию пухлый конверт из черной светонепроницаемой бумаги.

— Учти, зрелище не для слабонервных, — предупредил он. — Если бы мы напечатали хоть одно фото целиком, они прислали бы не тебя, а снайпера.

Юрий заглянул в конверт, и его передернуло. Светлов был прав. На опубликованной в газете фотографии было видно только окровавленное, изможденное лицо Даши Казаковой да часть покрытых страшными синяками плеч. Теперь Юрий понял, почему эта фотография показалась ему чрезмерно увеличенной: на оригинальных снимках девушка была изображена целиком — что называется, без купюр, и это действительно было зрелище не для слабонервных.

— Слушайте, люди, — сказал Юрий, — вы люди или нет? Ну, хорошо, в милицию в наше время обращается только тот, кому больше податься некуда. Но отцу-то вы могли позвонить!

Екатерина Львовна только вздохнула, а Светлов залился краской гнева и смущения и стиснул зубы. Юрий немного подождал, но ему никто не ответил.

— Ну ладно, — сказал он, пряча конверт с фотографиями в карман пиджака. — Это я заберу… Кстати, вы уверены, что это не фальшивки?

— Ребята из фотолаборатории проверяли, — не разжимая челюстей, процедил Светлов. — Божатся, что настоящие.

— Надеюсь, копий они себе не наделали?

— Идиот, — огрызнулся Светлов.

— Это я идиот?! Кто бы говорил! Молчи, не буди во мне зверя. Екатерина Львовна, а вам не показалось, что парень разговаривает с легким акцентом?

— Да. Собственно, это даже не акцент, а такой, знаете южный говорок, украинский или молдавский… Да нет, пожалуй, все-таки украинский.

— Спасибо, Екатерина Львовна, — сказал Юрий, — вы мне очень помогли. И я вас умоляю…

— Юра, — перебила его Екатерина Львовна, — я обожаю посплетничать, на то я и женщина. Но тут ведь речь идет о жизни и смерти, правда? Ее действительно похитили?

— Не знаю, — честно признался Юрий. — И никто не знает. Это очень запутанная история, а вы со своей статьей запутали ее окончательно. Поэтому прошу вас, никому ни слова, договорились? А ты, — повернулся он к Светлову, — садись и пиши опровержение. Чтобы вышло в следующем же номере и чтобы таким же шрифтом, как анонс этой твоей статейки, понял? Чтобы даже слепой с другой стороны улицы разглядел.

Как всякий истинный журналист, услышав слово «опровержение», Светлов встал на дыбы.

— Ты понимаешь, о чем говоришь?! Ты мне предлагаешь потерять лицо!

— Дурак, — устало сказал Юрий.