— Дима, — мягко вмешалась Екатерина Львовна, — бог с ним, с лицом. И голова тоже, в общем-то… Ведь дело же не в этом, правда? Надо помочь, Дима. Ну что вы, в самом деле? Впервой нам, что ли, извиняться? Тем более что мы с вами действительно повели себя не лучшим образом…

— Не мы с вами, а я, — сказал Светлов. Краска уже сошла с его лица, он был бледен и серьезен. — Я повел себя не лучшим образом.

— Давай-давай, — без тени сочувствия сказал Юрий, — посыпай голову пеплом. Только сначала опровержение напиши.

* * *

Полковник перебрал разложенные на столе фотографии. Его твердое холеное лицо при этом сохраняло непроницаемое выражение; если бы Юрий не знал, что именно рассматривает Полковник, он мог бы решить, что тот просто из вежливости перебирает подсунутые гостеприимной хозяйкой снимки из чужого семейного альбома.

— Благодарю вас, Юрий Алексеевич, — сказал Полковник, досыта наглядевшись на то, что лежало перед ним на столе. — Я же говорил, вы — клад.

— Раньше гонцов, которые приносили такие вести, убивали, — сказал Юрий.

— Раньше… Раньше я бы тоже вас убил. И не за то, что вы принесли мне эти фотографии, а за то, что вы их видели. Признаться, я и сейчас с трудом себя сдерживаю. Но это просто рефлекс, Юрий Алексеевич, не обращайте внимания. Вы оказали мне неоценимую услугу, и я вам этого не забуду.

— Вам? — удивленно переспросил Юрий. Он действительно был удивлен. — Мне казалось, что я оказываю услугу вашему работодателю. Этому… Казакову.

Ему показалось, что Полковник слегка поморщился.

— Простите, — сказал Полковник, — я просто оговорился. А впрочем, почему — оговорился? Я уже говорил вам, что неплохо отношусь к Даше. Кстати, эти фотографии, при всей их… черт, даже слова не подберу… при всей их мерзопакостности, что ли… Да, так вот, в каком-то смысле они меня успокоили. Даша свободна, она просто спятила и не ведает, что творит. Этот негодяй просто свел ее с ума и манипулирует ею, как куклой. Иного объяснения этим снимкам я просто не нахожу.

— Извините, — осторожно сказал Юрий, — но я что-то не пойму… С чего это вы взяли, что она на свободе? Снимки, по-моему, прямо свидетельствуют об обратном.

— Ну, Юрий Алексеевич! — Полковник развел руками. — Вы же бывший спортсмен, боксер! Вы боевой офицер и просто опытный человек; вы, наконец, Инкассатор, о котором рассказывают невероятные вещи… Неужели вы сами не поняли? Впрочем, я допускаю, что вы не стали всматриваться в эти снимки, и отдаю должное вашей деликатности. В данном случае, кстати, не очень-то уместной. Но даже снимок, опубликованный в этой газетенке, дает вполне ясное представление…

Он захлопал ладонями по столу, выдвинул ящик, заглянул в него, нагнулся ниже, заглянул под стол.

— В кармане, — подсказал Юрий. — В пиджаке.

— Благодарю вас.

Полковник вынул из кармана газету и развернул ее поверх разбросанных на столе фотографий. Газета накрыла фотографии целиком, и Юрию показалось, что Полковник сделал это нарочно.

— Да! — сказал Полковник. — Так вот, даже по этой фотографии, где видны только лицо, шея и плечи, можно с уверенностью определить, что все эти кровоподтеки и ссадины — просто не очень умело наложенный грим. Взгляните сами!

Юрий наклонился над столом и вгляделся в мутный газетный снимок.