Полковник действительно разливался соловьем. Слушая его, можно было подумать, что он бывал в этом доме тысячу раз, знал хозяйку с пеленок, в детстве качал ее на коленях и всю жизнь поддерживал с нею тесную связь — помогал в трудных ситуациях, опекал, оказывал покровительство. Да что Полковник! Любопытнее всего Юрию казалось то, что хозяйка тоже держалась с Полковником как со старым знакомым, даже как с другом семьи, тем более дорогим, что семьи у нее не осталось, а друг — вот он…

«Старый аферист, — с невольным уважением подумал Юрий, разглядывая висевшие на стенах картины в простеньких самодельных рамах. Что именно было изображено на картинах, он не понимал, но эти беспорядочно запачканные краской холсты странным образом будили воображение, волновали и заставляли усомниться в том, что пачкали их и впрямь так уж беспорядочно. — Вот ведь пройдоха! И как это у него получается?»

Этот адрес был у них вторым за сегодняшний день, и приехали они сюда наудачу, не очень-то рассчитывая застать хозяев дома. Дом оказался старым, с обвалившейся штукатуркой, осыпавшимися лепными финтифлюшками и ветхими, грозящими в любую минуту обвалиться квадратными балкончиками. Не выходя из машины, Полковник окинул здание внимательным взглядом, удовлетворенно хмыкнул, порылся в своем знаменитом портфеле и переложил оттуда во внутренний карман пиджака какую-то книжечку в красном коленкоровом переплете, похожую на удостоверение. Как выяснилось немного позже, это и было удостоверение, из которого следовало, что Полковник работает в правительстве Москвы и занимает видный пост в управлении жилищно-коммунального хозяйства. Все это Полковник очень вежливо объяснил хозяйке через запертую дверь, присовокупив к объяснениям вопрос, нет ли у жильцов данной квартиры жалоб на состояние занимаемого ими помещения. После этого дверь приоткрылась, у Полковника проверили удостоверение — уж какое там оно у него было, настоящее или липовое, — и впустили в квартиру, из чего следовало, что жалобы у жильцов имелись, и, наверное, не одна.

Хозяйкой оказалась молодая, лет двадцати, бледная черноволосая девушка, показавшаяся Юрию какой-то печальной. Причина этой печали стала ему ясна, когда вслед за хозяйкой и Полковником он прошел в большую комнату и увидел на стене, на свободном от картин пятачке обоев, увеличенный фотопортрет какой-то супружеской пары с перечеркнутым траурной ленточкой уголком. Очевидно, это были родители хозяйки. Полковник в это время разглядывал потекший, весь в клочьях отвалившейся побелки, со вздувшимися сырыми обоями, почерневший от плесени угол, сокрушенно качая головой и что-то записывая в блокнот, но Юрий не сомневался, что старый лис заметил фотографию и сделал из увиденного соответствующие выводы.

Затем Полковник похвалил картины и поинтересовался, кто их писал. Оказалось, что писал картины отец хозяйки. Мать ее была виолончелисткой, играла в оркестре Большого театра; несколько лет назад оба погибли в автомобильной катастрофе по дороге на дачу. Это действительно было печально, и Полковник сказал об этом с прямотой, которая Юрию показалась не совсем тактичной. Хозяйка, однако, не обиделась — сказала, что уже привыкла одна, и вдруг предложила выпить кофе. То есть это Юрию показалось, что предложение насчет кофе поступило вдруг, неожиданно; бросив быстрый взгляд на Полковника, он понял, что никаким «вдруг» здесь и не пахло и что старый аферист все подстроил нарочно. Уж что-что, а манипулировать людьми он умел отменно!

За кофе Полковник повел себя с вопиющей бестактностью — взял и ни с того ни с сего принялся расспрашивать хозяйку об обстоятельствах гибели ее родителей. Это не лезло ни в какие ворота! Однако Полковник был вежлив, обходителен, лицо его так и светилось искренним участием, и девушка охотно отвечала — видимо, не так уж часто доводилось ей поговорить с таким приятным да еще и облеченным властью собеседником.