— Ну, — сказал Паштет.

— Здравствуйте, Павел Павлович, — сказал голос. Он не глотал окончания, не называл Паштета Пал Палычем, как это делали все, кому взбредало в голову именовать его по всем правилам, а прямо так и говорил: «Павел Павлович», как будто это имело какое-то принципиальное значение. — Прошу вас выслушать то, что я сейчас скажу, с предельным вниманием и сделать из услышанного правильные выводы. От этого, Павел Павлович, может зависеть не только ваша дальнейшая… гм… карьера, но и жизнь.

— Чего-о-о?! — агрессивно протянул Паштет, очень не любивший, когда ему диктовали условия, пугали и вообще давили на психику. — Ты чего гонишь, козел? Ты кто, вообще, такой?

— Мы с вами незнакомы, — все так же спокойно и деловито проинформировал голос в трубке. — То есть это вы со мной незнакомы, а я вас знаю как облупленного. И вот что, Павел Павлович: быковать и распускать пальцы веером вы можете перед Хохлом, а мне недосуг отвечать на риторические вопросы типа «Кто ты такой?». Поэтому слушайте и не перебивайте, это в ваших интересах. Я не собираюсь вас шантажировать или пугать. Мне просто надо обсудить дело, которое не терпит отлагательств. Вы будете слушать?

— Ну, — сказал Паштет и недоумевающе пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд Хохла. — Придурок какой-то, — сказал он, прикрыв микрофон ладонью.

Правда, в том, что с ним разговаривает придурок, Паштет сильно сомневался. Про Хохла-то он знал! Значит, мог знать и многое другое.

— Для начала представлюсь, — продолжал незнакомец. — Меня зовут Александр Евгеньевич, но вы можете звать меня Полковником — вам это, наверное, привычнее, да и мне тоже. Я возглавляю службу безопасности «Казбанка» и в данный момент занимаюсь поиском пропавшей дочери небезызвестного банкира Казакова, которая, по некоторым данным, была похищена с целью получения выкупа.

— Какого… — начал Паштет, но его вежливо перебили.

— Заткнитесь и слушайте, — приказал Полковник. — Мне известно, что в последнее время вы, Павел Павлович, проявляли повышенный интерес к банкиру Казакову и его дочери. У меня хранятся снимки, на которых запечатлены ваши люди, ведущие наблюдение за банком и квартирой Казакова. Далее, рядом со мной в данный момент находится живой свидетель того, как вы лично, как какая-то, извините, сявка, путем вульгарного взлома проникли в принадлежащий Казаковой коттедж на территории Бельгии… Не верите? А челюсть вас уже не беспокоит? Мой знакомый передает вам привет и предлагает провести еще один раунд — без Долли, Грицко, Хохла, ножей и фомки. Только я вам искренне не советую соглашаться, он уже поправился и находится в отличной форме.

— Фуфло, — сказал Паштет, который уже понял, что это не фуфло.

— У меня нет времени на бессмысленные споры. — сказал Полковник. — Но на чем вы ездите, Павел Павлович? Одной вашей машины с головой хватит, чтобы упрятать вас надолго, если не навсегда.

— Короче, — сдаваясь, сказал Паштет и бросил свирепый взгляд на Хохла, который в данный момент ничего не жрал, но зато с упоением ковырялся в зубах.

— С удовольствием, — согласился Полковник. — Мне тоже, знаете ли, наша беседа не доставляет радости.

Так вот, Павел Павлович, имейте в виду: если с Дашиной головы упадет хотя бы волос…

Он сделал многозначительную паузу, и Паштет воспользовался ею для последней отчаянной контратаки.

— И что? Что тогда, а? — нагло осведомился он.

— А вы спросите об этом у Лехи Черного, — посоветовал Полковник.