После того, как я привык к кондиционеру, жара и влажность воспринимались куда хуже. Бороздя босыми ногами песок, я чувствовал, что снова пропитываюсь потом, и уже предвидел, как замерзну, вернувшись в дом. Зачем люди так обращаются с собой?

При моем появлении Макгаджет слегка приподнял голову, ухмыляясь, на мой взгляд, чересчур фамильярно.

– Добро пожаловать в светскую жизнь, – сказал он.

– Спасибо. Думаю, я… – Я сделал неопределенный жест в сторону океана и Эйлин.

– На здоровье. – Макгаджет снова опустил голову на пляжное полотенце.

Я стащил рубашку-поло и забежал в воду, которая оказалась прохладной и освежающей. Последний раз я плавал многие годы назад, но навык легко вернулся, и я уверенно поплыл туда, где Эйлин лежала на воде, настороженно наблюдая за моим приближением.

– Ты теперь выглядишь, как любой другой, – заметила она, когда я подплыл к ней.

Я не мог удержаться от смеха.

– Хочешь сказать, ты полюбила меня только из-за монашеского облачения?

– Возможно, – ответила Эйлин и уплыла от меня.

Я не знал, как к этому относиться – я не знал, как относиться к чему-либо – поэтому не последовал за ней. Вместо этого я некоторое время полежал на спине, как до этого она, с закрытыми глазами, обращенными к солнцу, пока мой разум делал осторожную попытку содрать корку с моих недавних переживаний. Кем я теперь стал, и что буду делать?

– Эй, послушай-ка.

Я открыл глаза – Эйлин вернулась. Опустив ноги, чтобы держаться в воде вертикально, я произнес:

– М-м?

Она решительно прищурилась, словно приняла твердое решение быть за все в ответе.

– Ты и правда думаешь остаться здесь со мной?

– Если ты этого хочешь, – ответил я.

– Не переводи стрелки, сукин ты сын, – сказала она.

– Я имею в виду, что не прочь остаться с тобой, но, если ты велишь мне уйти – я уйду.

Эти слова почему-то вызвали у нее неприязнь.

– О, тогда проваливай, – сказала она и развернулась, собираясь, по-видимому, уплыть в другую часть океана.

– Нет, – сказал я.

Эйлин описала вокруг меня круг и вернулась.

– Я думала, ты уйдешь, если я скажу.

– Только если ты и правда этого хочешь, – объяснил я. – Только если ты на самом деле не хочешь, чтобы я остался. Перепады настроения не в счет.

Она еще немного поплавала, прежде чем вернуться и сказать:

– У меня почти все время перепады настроения.

– Почему?

Эйлин сердито взглянула на меня.

– Если ты собираешься быть моим парнем, – сказала она, – тебе лучше завязывать с этим тоном мудрого старого священника.

– Извини, – сказал я, вовсе не чувствовуя себя каким-то мудрым стариком.

– И вот еще что, – сказала она. – Будь я проклята, если стану называть тебя братом Бенедиктом.

– Согласен.

– Тогда как же? Бен? Бенни?

– Мое настоящее имя, – сказал я, и продолжение чуть не застряло у меня в глотке, – Чарльз. Э-э, Роуботтом.

– Чарльз. И как же тебя раньше звали? Чак? Чарли?

– Чарли, – сказал я.

– Как именно пишется? Через «и» или «ей»?

Меня удивил этот вопрос. Я задумался, пытаясь вспомнить. Уменьшительные имена обычно произносят вслух, но, кажется, были и записи…

– Чарли через «и», – решил я.

– Хорошо, – сказала она.

– А какая разница?

– Те Чарли, что через «ей» – безответственны, – заявила Эйлин, затем добавила: – Я устала плавать.