– Разве «Пинто» не должен быть разноцветным? Этот больше похож на «Шафран», разве не так?

Но Эйлин не поняла, о чем я говорю, так что я не стал продолжать. К тому же я не очень хорошо себя чувствовал.

После того, как мы свернули с главного шоссе на дорогу к Лоиза-Альдеа, я произнес:

– Эйлин.

– Да? – Она повернулась вполоборота ко мне, не теряя из вида ухабистую дорогу.

– Может ли взрослого укачать в машине?

Она бросила на меня испуганный взгляд и тут же надавила на тормоз.

– Ты ужасно выглядишь!

– Хорошо. Не хотел бы я при своем самочувствии чудесно выглядеть.

Эйлин коснулась моего вспотевшего лба.

– Ты весь мокрый, – сказала она. – Наверное, подхватил что-то.

– А еще мне нужно кое от чего избавиться, – сказал я, с трудом выбрался из «Шафрана», и меня вывернуло.

***

Возможно, то, что говорят о психосоматике, имеет некий смысл. Если так, то Шейла Фони мне его растолковала. Когда я немного оклемался, она выложила всю теорию своим быстрым, не терпящим возражений тоном – что недомогания тела являются отражением недугов разума.

– Течь из носа говорит о сдерживаемых рыданиях, – сказала она с уверенностью на лице, которое, казалось, никогда не ведало ни соплей, ни слез.

Возможно, она была права. За десять лет в монастыре я почти не болел, а здесь, едва переодевшись в обычную одежду, я подхватил грипп с рвотой, поносом, потливостью и невероятной слабостью. Возможно, как объяснила мне Шейла, я таким образом наказывал себя, а заодно выражал свое горе и растерянность.

С другой стороны, я перенес бессонную ночь в самолете, внезапный переход от нью-йоркского декабрьского холода к жаре и влажности Пуэрто-Рико, двадцатимильную ночную прогулку, чередование жары и кондиционированного воздуха, завтрак в мокрой и стылой рясе, непривычное купание в океане…

Что ж, какова бы ни была причина моего недомогания, я провел остаток субботы, все воскресенье и часть понедельника в постели. В основном спал, не считая нескольких забегов на подгибающихся ногах до туалета. В целом, я чувствовал себя как что-то, пережеванное собакой, что, к слову, оправдывало пропуск воскресной мессы – еще один довод в пользу психосоматической теории.

К концу третьего дня мне приснился сон, в котором я был как бы двумя близнецами: один горячий, другой холодный. Проснувшись, я понял, что мне невыносимо жарко, потому что Эйлин спала, прижавшись ко мне и перекинув через меня руку и ногу, а сама она дрожала от холода, поскольку лежала поверх одеяла, а кондиционер (как всегда) работал.

– Эй, – позвал я.

Эйлин что-то пробормотала и слегка шевельнулась, не просыпаясь. И что мне с ней делать?

Затем я осознал, что чувствую себя не так уж плохо, как перед этим. Я был настолько слаб, что, казалось, даже уши безжизненно обвисли, но меня больше не покрывал липкий пот, желудок не скручивался морским узлом, и не было острой необходимости бежать в ванную комнату. Грипп отступил, оставив местное население разбираться с последствиями.

А Эйлин дрожала во сне. Вот будет глупо, если она подхватит грипп сразу после того, как я пошел на поправку, поэтому я вытащил руку из-под одеяла и слегка потряс ее за плечо, пытаясь разбудить. Она стонала, металась во сне, но решительно отказывалась пробуждаться, а в ее дыхании чувствовался сладковатый аромат рома, поэтому я прекратил свои попытки и огляделся, чтобы составить план дальнейших действий.

Мы были в спальне Эйлин, в темноте. Из-за двери не доносилось ни звука, так что Макгаджет и Шейла, наверное, спали. Судя по всему, они все вместе выпивали, и Эйлин не вспоминала обо мне, пока не пришла спать, а после была либо слишком сонной, либо слишком пьяной, чтобы искать другое место (позже я узнал, что она провела субботнюю ночь на плетеной софе в гостиной).