Да нет, тысяч! Сорок восемь тысяч двести двадцать семь долларов. Будучи разделенные на шестнадцать, они давали каждому из нас средний годовой доход в три тысячи долларов. Не слишком много. Конечно, мы жили здесь, не тратя деньги на арендную плату и были освобождены от налога на имущество. Кроме того, наша философия не поощряла житье на широкую ногу.

Брат Декстер, показывая, что бывших банкиров не бывает, добавил:

– Наш доход, к слову, составляет девять целых четыре десятых процента от капиталовложений.

Так, стоп. Это было выше моего понимания. Некоторые люди, скажем, Альберт Эйнштейн, могли бы, пользуясь этими подсказками, вычислить сколько денег у нас содержится в этих загадочных инвестициях, но только не я. Выбросив цифры из головы, я вернулся к разговору.

В который вмешался брат Иларий, спросив:

– Я не юрист, но я так понимаю, если мы не просрочили арендную плату, то никто не вправе нас выгнать, не так ли?

– До тех пор, пока не истечет срок аренды, – уточнил брат Клеменс и с надеждой оглядел сидящих за столом. – Кто-нибудь знает, когда он заканчивается?

– Мне не удалось это выяснить, – сказал брат Оливер. Он беспомощно указал на картотечный шкаф в самом темном углу кабинета. Шкаф, в котором, как я знал, порядка и организованности было меньше, чем на чердаке или в переплетении виноградных лоз на беседке снаружи. – Вчера вечером я потратил несколько часов на поиски.

– Что ж, давайте прикинем, – сказал брат Клеменс. Обращаясь к брату Иларию он уточнил: – Говоришь, аренда была на девяносто девять лет? С какой даты?

– Договор был подписан с Колтоном Ван де Виттом в апреле 1777 года, – сообщил брат Иларий, и сквозь его обычную невозмутимость на мгновение проглянула гордость историографа.

– Тогда срок аренды истек сто лет назад! – воскликнул, явно пораженный, брат Оливер.

– Девяносто девять, – поправил брат Клеменс, и что-то в его голосе прозвучало зловеще. – Изначальный срок аренды истек в 1876, но был продлен с того момента.

– С Флэттери, – добавил брат Декстер.

– И снова истек в этом году, – сказал брат Клеменс. – В апреле.

Никто не добавил ни слова. Мы сидели в сгущающейся тишине, глядя на бледные лица друг друга и осмысливая происходящее. С нашим монастырем. С нашим домом.

Наконец, брат Клеменс нарушил молчание, но не настрой, сказав брату Оливеру:

– Теперь я понимаю, зачем вы собрали нас. – Он оглядел остальных, и я заметил легкое замешательство, когда его глаза встретились с моими.

Брат Оливер, должно быть, тоже это заметил, потому что сказал:

– Брат Бенедикт был первым, кто узнал. Я хотел, чтобы в собрании участвовали только те, кому положено знать или кто уже знает. Я пока не хотел бы рассказывать остальным братьям. Не хочу их тревожить, пока мы не убедимся наверняка, что у проблемы нет никакого решения.

– Кому принадлежит здание? – спросил брат Декстер, повернувшись к брату Клеменсу. – Флэттери владеют землей, но кому принадлежит сам монастырь?

– Владелец земли, – угрюмо произнес брат Клеменс, – владеет любыми постройками на ней. Так что зданием владеют Флэттери.

– Уже нет, – сказал брат Оливер. – Я сегодня звонил Дэну Флэттери. Было очень трудно до него дозвониться, но, когда я, наконец, его застал, он сказал, что продал участок тому типу – Дворфману.

– Значит, наш монастырь принадлежит Дворфману, – сказал брат Клеменс.

– Наш монастырь принадлежит Дворфману, – эхом повторил брат Иларий. Он произнес эти слова с каким-то мрачным благоговением.